Стихи о Карелии

Иванов Александр

Иванов Анатолий

Иванов Василий

Ивачев Федор

Игнатович Мария

Игнатьева Татьяна

Изотов Александр

Ильютик Борис

Иоганссон Оскар (Johansson Oskari)

Иоффе Л.Г.

Исаков Федор

Изотов Александр

Лабиринт

Образ лабиринта в пространственно-географической символике Сортавалы создаётся прежде всего ладожским побережьем. Путешествие по району шхер то и дело заканчивается тупиками многочисленных заливов. Но и выход из этого лабиринта, протянувшегося вдоль высоких скалистых берегов и островов, не гарантирует от встречи с Минотавром, ибо Ладога – один из самых опасных и непредсказуемых водоёмов. Она известна своим крутым нравом и способна в одночасье превращаться из милого домашнего животного в чудовище. Дракон, вышедший из лабиринта – это образ Ладоги в бурю.

Народы Севера использовали форму лабиринта для погребального обряда. Николай Рерих в статье, посвящённой древним финским храмам, писал о раскинутых по холмам затейливых, непонятных каменных лабиринтах, свидетелях «незапамятных» обрядов. В воображении художника там всё ещё звучало кантеле. Тема лабиринта находит отражение и в некоторых полотнах мастера.

Путешествие по шхерам напоминает прогулку по созданной природой Венеции: лодка часто движется мимо отвесных скал, и эти природные «особняки» поражают не меньше рукотворных. Впрочем, бум лодочных поездок приходится на прошлое – на 1960-е, когда каждый уважающий себя горожанин имел моторку. Кроме рыбалки, плавали за ягодами и грибами на острова и просто на семейный отдых. Затем начался другой бум – дачный, и число владельцев катеров стало сокращаться. Когда-то лодочная стоянка, примыкавшая к железнодорожной насыпи на Вакколахти, почти перекрывала залив. Теперь от неё остались торчать сваи, словно местная Венеция ушла на дно.
Вся страна в эпоху перемен совершает некое путешествие. Гребенщиков ёмко назвал его путешествием из Калинина в Тверь. Ясно, что путём простого переименования ни местным жителям, ни путешественникам не попасть в новое культурное пространство. Но ясно и другое: сложный и неуклюжий разворот общественной системы всё же постепенно меняет облик городской среды. Многие населённые пункты обретают черты «европейскости». Хотя большинство из них всё ещё представляет собой символический лабиринт, двигаясь по которому то и дело натыкаешься на тупики, появившиеся в соответствии с советскими представлениями об организации городского пространства. И, боюсь, выхода из этого лабиринта пока не видят даже те, кто разрабатывает генпланы, ибо европейский город – это не только соответствующая архитектура, но и традиции, и метод планирования пространства, включённость проектирования в муниципальный менеджмент. Играет роль и степень развитости местного самоуправления. Во многих европейских странах локальные сообщества сами решают, как им жить, что и как строить.

Если Кёнингсберг, по мнению А. Н. Попадина, – подсознание Калининграда, то историческое alter ego Сортавалы – это Сердоболь. Магия поэзии Б. Ахмадулиной связывает их в одно целое: «Дождит, и отзовётся Сортавала, / Коли её окликнешь: Сердоболь». В реальности же их сосуществование не столь гармонично. Не переименован город был не оттого, что новым хозяевам нравилось его финское имя (в Ленинградской области были переименованы все отошедшие к СССР населённые пункты). Просто республика на момент присоединения Сортавалы была союзной Карело-Финской, затем стала автономной Карельской, но в обоих случаях считалась национальной. Переименовывать с финского языка на финский не стали. Сейчас время от времени раздаются предложения вернуться к историческому русскому названию. Оно и вправду очень красиво, но, на мой взгляд, не соответствует стилистике созданного финнами городского ландшафта. Шагающий по Сердоболю гражданин неизменно будет окружен аурой Сортавалы. Целые кварталы вокруг Никольской церкви, воплощающей в себе «сердобольское» начало, выстроены в «сортавальском» духе. Жилые районы, возведённые в хрущёвские и брежневские времена, тоже не «сердобольные» – среда явно советская. Основной массив новых «спальных» жилых районов с многоэтажками, к счастью, строился в стороне от центра и ведущих к нему магистралей и не очень бросается в глаза путешественника. Тем не менее с эстетической точки зрения это не лучшая часть хронотопа Сортавалы.

Повторюсь: советские лабиринты города имели много тупиков. Это, например, места расположения пограничного гарнизона – район, вплотную примыкающий к ладожскому заливу, недоступный для фланёра и путешественника. То же можно сказать о значительных площадях, занятых под промышленные объекты. Некоторые из них находятся опять-таки вблизи ладожского берега, но с другой стороны залива. Всё это сильно затрудняет передвижение вдоль побережья в городской черте. Судя по газетному материалу, перенести промышленную зону в более отдалённые районы города предлагали с 1960-х годов. Но лишь в самое последнее время предприняты меры к созданию городской набережной с восточной стороны мыса, на котором находится пристань: снесены «украшавшие» водный фасад города убогие сараи-зернохранилища. Раньше этот участок, окружённый высоким серым забором, упирался углом в берег, и, проходя мимо него, можно было видеть огромных крыс, бегавших по двору. Однако до достойного оформления набережной ещё далеко. Предложенный недавно проект строительства гостиницы в этом месте встретил неоднозначную оценку местного сообщества.

Российская городская среда как бы воспроизводит политическую систему: мэрия и другие властные структуры всегда находятся в центре; центральная часть города, как правило, ухожена и чиста; об окраинах такого чаще всего не скажешь. В этом отличие нашей концепции (если она вообще существует) и практики развития городского пространства от западной, где центр и периферия в равной степени оказываются предметом заботы муниципалитета. Советская и постсоветская Сортавала – не исключение. Чем дальше от центра путник следует по лабиринтам улиц, тем более заброшенной выглядит городская среда. Централизованная модель общественной системы, запечатлённая в сознании горожан, проектируется на реалии их повседневной жизни. Российские «коридоры власти» могут быть уподоблены коридорам лабиринта в рассказе Борхеса: по ним политическая элита стремится попасть в единственную комнату с «сокровищем-властью», тогда как периферийные круги коридоров остаются вне поля её внимания.

Новый поворот сортавальского хронотопа-лабиринта обозначился в последнее десятилетие. На окраинах на месте советских щитовых бараков появляются коттеджи с сопутствующей инфраструктурой. Эти относительно небольшие пока вкрапления в какой-то мере выравнивают пространственные образы постсоветской Сортавалы и страны, куда мигрировали её бывшие жители: частные дома построены по технологии, используемой в Финляндии. Материально благополучная часть населения предпочитает в частном домо-строении копировать зарубежные образцы, а не идти своим путём, то же касается некото-рых зданий новой торговой инфраструктуры. Видимо, те, кто строит по финским образцам, чаще бывают у соседей. Есть, однако, часть застройщиков, действующих по старинке: строят с размахом и кто во что горазд. Это создает ситуацию конкуренции, условно говоря, «европейскости» и «азиатчины» в архитектурном ландшафте. Выбор типа частного дома, очевидно, свидетельствует об ориентирах в образе жизни и цивилизационных установках. Некоторые состоятельные люди приобретают бывшие финские деревянные дома в центре и восстанавливают их в первоначальном виде. Но это, увы, единичные случаи. Сложившейся внятной концепции развития города нет.

В хронотопе Сортавалы практически не представлены 1940 – 1950-е годы с их ста-линским «большим» стилем. Исключение когда-то составляла уличная пластика. Стандартные девушки с веслом, штангисты и т.д. были призваны эстетически и идеологически «подковывать» жителей. Сохранился лишь один подобный объект – на берегу Вакколахти, неподалеку от моста: солдат с автоматом и в плащ-палатке. Зато бронзовый рунопевец, установленный в 1930-е годы на треугольной площади, по-прежнему остается центральным мидисимволом городской среды. Прообразом послужил местный сказитель Педри Шемейкка. Скульптура символизирует прошлое Сортавалы, отражает идеи национального романтизма и мифологию региона, уходящую в глубокие исторические пласты, когда создавались руны «Калевалы». Она выиграла историческое состязание со сталинской пластикой, штамповавшейся на всю страну из некачественного бетона, не только в силу долговечности материала, но и благодаря заложенной в ней символики и эстетической безупречности.
Манускрипт. Любое пространство, но особенно городское, требует своего прочте-ния. С некоторых пор герменевтика, не ограничиваясь старинными рукописями, выплеснулась на географические просторы. Связь манускрипта и лабиринта очевидна в борхесовском представлении библиотеки как лабиринта. Предложенная И. И. Митиным концепция палимпсеста, даёт интересный поворот в случае Сортавалы, где эклектика архитектурной среды – не результат исторического развития, а продукт работы едва ли не одного поколения зодчих. В считанные годы сравнительно новое здание в стиле модерн меняет свой облик на манер функционализма, дома в неоготическом духе вступают в соседство с неоклассической архитектурой. Понятие «старый город» в случае Сортавалы относительно. Почти всю свою историю город был деревянным, старина сохранилась от силы с конца XIX века. А то тут, то там представленные башенками с бойницами и другими стилизованными элементами средневековые мотивы, навеянные идеями эпохи национального романтизма, – не более чем прекрасная «подделка», подобная тем, какие встречаются в древних манускриптах. В данном случае время внутри хронотопа на каком-то этапе оказывалось сжатым, ибо «старый город» был создан в предельно короткие сроки. Хотя генеральный план предусматривал учёт сложившейся городской среды, «нерегулярность» города была сконструирована, а не сформировалась естественным путем.

Таким образом, в случае Сортавалы можно говорить об особом виде палимпсеста, когда образные слои создаются одновременно, а их стилистическая разноплановость – результат сознательного стремления заполнить пустующие исторические ниши . Что-то подчищалось, стиралось; но при этом культурные слои как бы создавались заново, соседствовали с новейшими течениями. Архитектурный псевдоапокриф? Этот тренд в развитии Сортавалы, имевший национальную окрашенность, одновременно являлся референцией к общеевропейскому культурному контексту.

Эпоха национального романтизма требовала воссоздания героических страниц истории. Они постепенно открывались и «прочитывались» благодаря активной деятельности археологов. Выяснилось, что период расцвета древней карельской культуры приходится на XII–XV века и представлен многими археологическими памятниками, в том числе поселениями и городищами-убежищами. Иногда последние называют крепостями, так как в Северном Приладожье широко распространены топонимы linnavuori и linnamäki – гора с крепостью. Как писала известный карельский археолог С. И. Кочкуркина, карельские городища размещались на горах, доминировавших в ландшафте на фоне озёрных шхер . Предшественник город городище Паасо на высокой скале вблизи Сортавалы было, как и многие подобные ему в регионе, оборонительным сооружением.

В поисках национальной идентичности финны обратились к народному эпосу «Калевала». В нём искали они истоки своей культуры и духовные силы для национального возрождения. Кстати, и в советский период об эпосе не забывали: организовывали конференции, устанавливали памятные доски, посвященные юбилею первого издания, подготовленного Лёнротом, воспроизводили эпические образы в современном искусстве. В обоих случаях имелся некоторый элемент стилизации, если не имитации. Только в финский период это способствовало созданию неповторимого облика города: романтические мотивы архитектурного модерна возвращали в средневековье, а здания, выполненные в стиле функционализма, придавали городу современный вид и динамизм. Среди наиболее известных архитекторов, стоявших у истоков национального романтизма и проектировавших дома в Сортавале, были Элиель Сааринен и Уно Ульберг. В стиле функционализма плодотворно работал Эркки Хуттунен.

Подобная архитектурная среда выделяет Сортавалу из значительного числа рос-сийских поселений аналогичного масштаба. К ней с трудом применима разработанная Вячеславом Глазычевым концепция слободизации, согласно которой большинство небольших российских городов не являются таковыми в европейском понимании . Присутствие Европы в пространственном имидже Сортавалы неоспоримо, Сортавала – не слобода. И всё же слободизация в советский период имела место и здесь. Она в полной мере осуществилась в посёлке-спутнике Хелюля, который и стал рабочей окраиной, то есть слободой. До войны там существовала небольшая мебельная фабрика. На её базе при советской власти вырастает местная гордость социалистической индустрии, Сортавальский мебельно-лыжный комбинат. Он снабжает лыжами не только свою огромную страну, но и поставляет их на экспорт... чуть ли не в Канаду. СМЛК – градообразующее предприятие со всеми вытекающими для окружающего пространства последствиями. Хе-люля советских времен (да и сегодня) трудно отличить от тысяч других населённых пунктов, единственным оправданием существования которых было обслуживание индустриального монстра. Поселок застроен домами барачного типа, многие из них выглядят весьма неприглядно. А поскольку он, как и некоторые другие посёлки, находится непосредственно на дороге из Финляндии в Сортавалу и совсем рядом с магистралью граница – Петрозаводск, эта периферия советских и постсоветских времен оказывается «визитной карточкой» Карелии.

К чести советских хозяев Сортавалы следует сказать, что уникальность её архитектурного облика была ими осознана почти сразу после присоединения – в 1940-е годы. В архивных материалах находим призывы к общественности беречь и сохранять доставшееся от «немецко-финских захватчиков» наследство . Правда, генерального плана развития Сортавалы, который запрещал бы строительство в её центре, ждали долгие годы, и пока ждали, успели много чего понастроить… Лишь в 1990 году Сортавала была включёна в список исторических городов РСФСР, стало выявляться и оцениваться её архитектурное наследие. Эксперты определили памятники архитектуры, относящиеся к категории охра-няемых государством, а также пришли к выводу, что и здания финской постройки, не вошедшие в эту группу, создают колоритную среду города и должны быть сохранены.

Деревянная Сортавала – особый мир. Она придает городу теплоту, уют и романтичность, близка к архетипу дома в понимании Башляр, писавшего, что «в Париже нет домов». Построенный старательно и с любовью, этот «жилфонд» сохранил «космичность» сельского дома. Отношения жилища и пространства сохраняют здесь естественность и включены в природу. Тепло, излучаемое деревянными домами – не только метафора. В большинстве из них были кафельные печи – скрытое от глаз путешественника сокровище города. По мнению исследователя деревянной архитектуры Сортавалы В. Р. Рывкина, многие их них уникальны, представляют особую художественную цен-ность. Им часто отводилась ведущая роль в интерьере. Особенно выразительны цветные изразцовые печи с плоскостным и рельефным орнаментом на изразцах.

Пространство деревянных зданий неразрывно связано с окружающими их дворами, часто имеющими садик. Неизменный атрибут двориков – сушащееся свежевыстиранное белье. Деревянные кварталы – это единый комплекс с неповторимой аурой. Несмотря на предпринимаемые усилия по его сохранению, он стремительно исчезает. Ставшие объектом многих научных исследований дома ветшают. Оставшись без присмотра, они живут по законам природы, естественных циклов бытия – рождение, юность, зрелость, старение, смерть. Это придает городу печальные антропоморфные черты: местный житель, родившийся здесь 60 лет назад и не очень следивший за своим внешним обликом и здоровьем – вот образ нынешней Сортавалы. Прибавим к этому щедро наложенные мазки советской эпохи – «хрущобы» и стандартные коробки брежневского развитого социализма – они дисгармонируют со сложившейся в предвоенные годы Сортавалой.

Мигранты 1940-х годов стали первыми «читателями» культурного пространства Сортавалы. Так появлялись мифы . Интересно, что рождённые в Сортавале легенды, равно как и топонимы советского новояза вроде названий кинотеатров («Заря» и «Родина»), почти буквально повторяют калининградские. То же самое можно сказать о судьбах городской среды, в частности, старинных кладбищ в этих городах . Мест, подобных Сортавале, в СССР было не так много. Кроме Калининграда – города бывших прибалтийских республик, да на Украине – Львов... Но в некоторых из них местное население продолжало сохранять культурную и историческую память. Сортавала, Выборг и другие населенные пункты, принадлежавшие Финляндии и отошедшие к СССР, уникальны тем, что прежнее население покинуло их в одночасье. С его уходом прервалась память, связующая место с его обитателями. Мигранты не имели корней в Приладожье, многие из них были выходцами с Юга, которым сам Север с его холодом был чужд. Люди ощущали себя непрошенными гостями, Сортавала была для них «чужим местом», горный ландшафт вызывал психологическое отторжение и даже боязнь. И даже то обстоятельство, что здесь разрушения от боевых действий были минимальными, так что жилые и хозяйственные постройки и административные сооружения достались приезжим почти в полной сохранности, не облегчало процесс адаптации мигрантов. Они зачастую не знали, как обращаться с городской инфраструктурой, отвечавшей тогдашним европейским стандартам, но совсем не вписывавшейся в привычный уклад прежней жизни переселенцев. Совершенно чуждой была им хуторская система расселения. В результате произошло переструктурирование пространства жизнедеятельности: гомогенность культурного ландшафта уменьшилась, люди постепенно сконцентрировались в основных населенных пунктах.

В предместьях Сортавалы, на берегах Ладоги, есть два замечательных загородных дома финских времен. Один принадлежал доктору Винтеру, другой – аптекарю Яскеляйнену. Винтер был знаменитым хирургом, образованнейшим человеком, представите-лем местной интеллигенции. Повезло, однако, дача Яскеляйнена: она стала всесоюзно известным Домом композиторов . А вот усадьба Винтера, построенная по проекту са-мого Сааринена, в советские времена переживала постоянную смену владельцев, что не пошло ей на пользу. При Винтере на приусадебном участке располагался один из городских дендропарков; ныне он заброшен и пришёл в плачевное состояние. В местной народной топонимике загородный дом Винтера именовался «дачей Маннергейма». Видимо, первым мигрантам миф о принадлежности усадьбы бывшему царскому генералу и финляндскому маршалу и президенту казался более правдо-подобным.

Послевоенная Сортавала всё-таки удержала облик города 1920–1930-х годов, чего в самой Финляндии уже и не встретишь. Советская эпоха сыграла тут роль вулканического пепла, законсервировавшего античные Помпеи и Геркуланум. Финский архитектор Мартти И. Яатинен, защитивший докторскую диссертацию по сортавальскому градостроительству, так и писал :
«Сортавала – это живой музей городского строительства, в котором широко представлена сохранённая с довоенных времен городская среда».

Уцелела даже финская довоенная реклама на стенах каменных зданий, для новых обитателей Сортавалы – одно из загадочных «письменных свидетельств» предшествующей цивилизации. Благодаря качеству финской краски она была неистребима и сосуществовала на равных с коммунистическими лозунгами. В результате стены домов предстают «страницами» рукописи города в самом прямом смысле слова…

Манускрипты, как известно, не горят. Но дома, к сожалению, горят, да ещё как. Пожарами уничтожены многие строения, создававшие архитектурную среду деревянной Сортавалы, огонь не пощадил и некоторые мини- и миди-символьные объекты. В частно-сти, установленная ещё финнами в городском парке курная изба XVIII века была сожжена на рубеже 1970–1980-х годов. Здесь же неподалёку на небольшом скалистом мыске, выходящем на озеро Айранне, финнами была построена замечательная беседка, составлявшая одну из доминант парка. Более того, благодаря её органичности и вписанности в природу, она являлась одним из символов города. Беседка сгорела примерно в те же годы. Местными энтузиастами она была воссоздана в первоначальном виде, но не простояла и нескольких лет – её опять сожгли. Перевес сил явно на стороне местных пироманов. Вообще парку в этом смысле особенно не повезло: уже в 1990-е годы сгорело замечательное кафе «Lottakahvila», оставшееся от финских времен.

Сад. Начав своё существование в виде «города-крепости» – городища на горе Паасо, – и обретя на определённом этапе развития черты «города-завода», Сортавала вместе с тем издавна формировалась как «город-сад». Согласно старым путеводителям, в начале ХХ века Сердоболь утопал в зелени садов. Сейчас он в ней окончательно «утонул».

В книге «Яства земные», одном из самых вдохновенных и поэтичных произведений, посвя-щенных садам в мировых культурах, Андре Жид писал: «Есть множество маленьких городов с очаровательными садами; можно забыть город, его название, но так хочется снова увидеть сад; и уже не знаешь, куда нужно вернуться».

О Сортавале в её нынешнем состоянии он вряд ли сказал бы такое; но для всех тех, кто считает её своим потерянным раем, Сортавала – это сад. Поэтика места навевает ту же метафору и наиболее тонким гостям города. В уже упомянутом сортавальском цикле Б. Ахмадулиной, созданном в Доме творчества композиторов в июне 1987-го года, образ сада – один из ведущих. Даже зная, что он вообще характерен для творчества поэтессы, веришь, что сортавальский «сад» показался ей особенным.

Библейское предание связывает блаженное состояние предыстории человечества с садом. Райский сад – это и утраченное некогда счастье, и обещание его обрести в вечной жизни. Для некогда покинувших её финских жителей Сортавала – тем более потерянный рай, о чём свидетельствует волна ностальгического туризма в конце 1980-х – начале 1990-х годов.

Пожилые люди приходили к фундаментам своих бывших хуторских домов, чтобы взять с собой уцелевшие предметы утвари, а то и просто ржавый гвоздь. Но и потомки переселенцев, родившиеся и выросшие здесь, могут испытывать схожие эмоции, возвращаясь в памяти к своему детству. Что касается первой волны мигрантов, то их устные свидетельства позволяют сделать вывод: наряду с чувством отчуждённости по отношению к новым территориям, стойким для них стали определения из разряда «райский сад». В самом деле, при описании осваивавшегося ими пространства они использовали такие метафоры как «диво», «сказка» и «рай». В то же время восприятие мигрантами новых территорий основывалось на традиционных познавательных моделях «ухудшения времён» и «потерянного рая», характерных для русской крестьянской нарративной традиции. Рай, обретённый в первые годы жизни на новом месте, постепенно стал разрушаться, а само место конституировалось в соответствии с представлениями о непрерывности и преемственности «рая потерянного».

Впервые выдвинутая в качестве особой градостроительной концепции в 1898 го-ду , концепция города-сада имеет глубокие и давние культурно-исторические основания. Чудесные сады Семирамиды и поэтические сады Шираза так или иначе отражали миро-воззрение их создателей. Китайский сад – символическое воспроизведение реальности: проходя по его дорожкам, человек как бы переживает этапы своей жизни; к концу пути перед ним открывается полная картина бытия; тропинки сада превращаются в коридоры лабиринта жизни. Садовый стиль Японии «Дзёдо» запечатлел в камне и растениях даос-ский и буддийский символизм. Все эти сады – модели Рая . Европейский вклад в садово-парковое искусство тоже выражал философию и социально-политические реалии своего времени. Французский регулярный парк и ландшафтные парки Англии были пространственным отражением европейской идеи «города-сада», а сама она увязывала усовершенствование окружающей среды с изменением природы человека. Ключевыми здесь являются слова Вольтера: «Будем заботиться о нашем счастье, пойдёмте возделывать свой сад». Именно в призыве исполнять достойно свои обязанности в этом мире и заключается суть европейской концепции города-сада.

«В мифопоэтической и провиденциальной перспективе, – пишет В. Н. Топоров, – город возникает, когда человек был изгнан из рая». С.А.Смирнов видит причину неблагоприятной организации городской среды в отсутствии идеи города, которая бы способствовала росту личности. Этому городу-идее он противопоставляет эмпирический город, относя появление последнего ко времени изгнания из рая. Возводя Град Божий в себе, человек вернет гармонию взаимоотношений с окружающим миром. Сортавала прошла полный культурный цикл развития идеи города в рамках западной цивилизационной модели и в один прекрасный день перешла к воплощению российской модели, которая, по Смирнову, «инвалидна и уродлива». Попытка же возобновить прерванный путь, согласно этой логике, бесперспективна. К счастью, горожане об этом не догадываются…

Концепция «города-сада» понадобилась Сортавале в первой трети XX века для противодействия бурному промышленному освоению городского пространства. Важней-шим элементом идеи города для финнов было достижение максимально гармоничных взаимоотношений человека и окружающей среды. В советское время идея города была абстрактной, не привязанной к конкретному месту. Можно сказать, что и финны, и совет-ские люди строили рай на Земле – но вторые в рамках коммунистической этики, первые – в рамках лютеранской. Какая более эффективная – сегодня очевидно. Если Финляндия видела в Сортавале один из центров развития своей национальной идентичности, то в «стране Утопии» любая территория была равнозначна другой. Референции в местной культурной деятельности к национальной карельской культуре отдавали «музейностью», главной формой этой деятельности стала так называемая художественная самодеятель-ность. В постсоветскую эпоху усиливается интерес к истории города со стороны краеведов и рядовых жителей, что свидетельствует о появлении ростков местной идентичности, которая зиждется на идее памяти и идее места.

Уже упоминавшийся Скотт Смайли как географ изучает городские парки США (“public gardens”), основываясь на концепции поэтики места. Он выделяет такие свойства городского сквера как форма и фактура, цвет и свет, исторические и культурные ассоциации. В зависимости от их природы и стилистического оформления, городские сады пре-доставляют нам множество поэтических впечатлений, наполненных разными смыслами, среди которых – пространственность и интимность, сосредоточение и/или рассеяние вни-мания, исторические и культурные ассоциации, внутренние и внешние контексты. Сады дарят способность к ориентации, чувство движения, осязательный опыт, телесную вовле-ченность... Эти поэтические качества места, считает Смайли, создают уникальный опыт при встрече с садом. Сортавальский городской парк Ваккосалми вполне заслуживает аналогичного подхода. Заложенное в 1870-м году место отдыха горожан признано памят-ником ландшафтной архитектуры. На южном склоне горы Кухавуори расположена бывшая городская больница, похожая скорее на старинный белый замок. Пройдя мимо неё, можно подняться на высшую точку города – на вершину горы. С неё открывается панорама Сортавалы и окрестностей. Средства парковой композиции, преобразующей природный ландшафт, лаконичны и позволяют, не в ущерб удобству перемещения и возможностям пользоваться благами цивилизации, ощущать элементы «дикости» природной среды. В 1920-е годы была построена лестница, облегчающая подъём, появилось изящно вписанное в пространство парка кафе (то самое, недавно сгоревшее). Парк по-прежнему излюбленное место отдыха горожан. В постсоветский период ему вернули прежнее название, возобновили традицию проведения в нём песенных фестивалей. Частые гости здесь – академические финские хоры из приграничья. Участники праздника, следуя по дорожке парка, вдруг неожиданно оказываются в атмосфере финской Сортавалы 1930-х годов.

Некоторые исследователи связывают нынешнюю Сортавалу с мифической Сортау, упоминаемой в датируемом 1154 годом труде Идриси. Арабский географ называл Сортау «страной магов на побережье». Распространено мнение, что это место обладает позитивной энергетикой. Поскольку Е.Н.Рерих провела здесь около двух лет, последователи «Живой Этики» связывают это географическое пространство с исканиями, направленными на духовное самосовершенствование человека, на «возделывание» сада его души . Отсюда началась дорога Рерихов к Гималаям – самому магическому месту на земле. Для относящихся к «Агни-йоге», как к откровению, Сортавала – своеобразная Мекка. Но и тем, кто не склонен видеть в этом учении новое священное писание, здешние места очень подходящими для восприятия космической энергии. Приезжающие со всего мира люди устраивают здесь в последние годы массовые медитации. Волшебные мотивы есть и в сортавальской топонимике. Так, место, где была выстроена усадьба доктора Винтера, издавна называлось Таруниеми («Сказочный мыс»), отсюда название усадьбы – «Сказочный замок».

В первые советские годы новые жители старались продолжать традиции финского города-сада: за зелёными насаждениями и дендропарками заботливо ухаживали. Экзотические растения в городских скверах и цветы на клумбах радовали глаз фланёра. В памяти горожан сохранилось имя Н. А. Югана, выходца из Ленинграда, много сделавшего для развития паркового искусства в Сортавале. Я уже ссылался на Е. Добренко, полагающего, что сталинская эпоха характеризуется магическими ритуалами . Городской парк в тот период действительно играл значительную роль в жизни города: в нём происходили пышные празднества и народные гуляния, читались лекции, проводились спортивные состязания. Городской парк послевоенной Сортавалы видел выступления Вольфа Мессинга; а они по силе произведённого впечатления вполне могли бы превзойти пышные действа, которые некогда устраивал прославленный американский антрепренёр Барнум и которые, по мнению его соотечественника Джеймса Комбса, репрезентировали символы общественного сознания примерно так же, как это делают современные тематические парки. А их Комбс интерпретирует как символы, представляющими модель мира для сообщества людей, объединённых мифами и общими стремлениями. Так что сталинский парк отнюдь не были чем-то исключительным… А вот при Хрущёве, как утверждает Добренко, магия в стране Советов исчезает. На её место приходят наука и техника, что означило возврат к прогрессизму ранних большевиков. Борьба с украшательством в архитектуре в период «оттепели» привела к появлению в центре города уродливых «хрущёвок», городские парки и скверы начинают приходить в запустение. В годы застоя тенденция к их упадку сохраняется.

Одна из самых значительных трансформаций городского пространства произошла в Сортавале в 1950-е годы, когда на месте открытой центральной торговой площади Петра и Павла (сейчас площадь Кирова) был разбит сквер. Тем самым образ города-сада был существенно дополнен, но сад этот стал превращаться в дикий, поскольку большая часть знаменитых местных дендропарков была практически уничтожена. Так два обычно противостоящих друг другу аспекта окружающей среды – дикая природа (wilderness) и городские сады (gardens) – обрели в Сортавале сосуществование. Что касается магических ритуалов советского периода, то главными, конечно, были парады и демонстрации. Они проходили на примыкавшей к центральной площади улице Карельской, где напротив здания почты была установлена трибуна. Большое впечатление производили военные парады, а особым блеском и совершенством отличались марши пограничников.

Магия Сортавалы рождена поэзией воды и камня, их диалогом. Ландшафт Север-ного Приладожья – это природный сад камней, сообщающий месту особую поэтику. Каменный город, выстроенный из знаменитых местных пород , вписан в пространство этого сада. Находящаяся на вершине Кухавуори водонапорная башня, куда в прошлые времена подавалась чистейшая вода из горного озера Хельмиярви, предстаёт, как пишет краевед и учёный-геолог Игорь Борисов, гимном-памятником «сердобольскому граниту» . Местом туристического паломничества стали сегодня так называемые Рускеальские мраморные ломки и другие места промышленной добычи камня. А сама башня, по замыслу Борисова, могла бы стать идеальным местом для музея истории этой индустрии, составившей славу города. К сожалению, каменное убранство Сортавалы тоже пострадало. В своё время площади и улицы в центральной части города были вымощены красным камнем, что придавало городскому ландшафту особый шарм, подчеркивало имидж «старого города». Начальники, по приказу которых мостовую заменили на асфальт хотели как лучше, но увы...

Неблагоприятно складывается судьба не только городских парков, но и всего внешнего, нерукотворного «сада», который сегодня сильно страдает от промышленной деятельности. Северное Приладожье – дом не только для человека, но и для лесных и озёрных обитателей. Ещё сравнительно недавно он был полной чашей, однако ситуация изменилась и продолжает меняться стремительно и радикально. В 1950–1960-е годы весь берег залива Вакколахти был по весне заполнен рыбаками. Они располагались с удочками и саками, оборудованными самодельными подъёмниками, у железнодорожного моста, вдоль узкого прохода, ведущего из залива в окружающую Сортавалу систему озер. Начинается эта система с «Персидского залива», названного так жителями по фамилии хирурга, работавшего когда-то в соседнем деревянном здании городской больницы. Построенная ещё финнами, больница долгие годы сбрасывала в залив все свои отходы. Речка, ведущая из Вакколахти в заболоченное озеро Айранне, находящееся за городским парком, обмелела и завалена мусором. Теперь в весеннюю пору в лучшем случае можно увидеть одного-двух рыбаков. Да и мальков в протоке немногим больше.

Сортавала окружена водой со всех сторон, её территория когда-то была островом. Пространство вокруг города сформировано тремя озерами – Ляппяярви на юго-востоке (вид на него открыт с многих точек центральной части Сортавалы), Кармаланярви на севере и Хюмпёлянярви на юго-западе. Тухкалампи, небольшое озеро, соединяющееся с Ла-догой упомянутым выше ручьем (на самом деле это бывший некогда полноводным залив Ваккосалми, соединявший и озеро Айране, и озеро Тухкаламппи), стало превращаться в болото ещё при финнах. Историк Исмо Бьёрн упомнает о миллионах лягушек и о многочисленных тритонах, населявших это заболоченное озеро уже в начале ХХ века . Для русских поэтов, от Фета и Мандельштама до Елены Шварц, амфибии – один из символов Италии, и Сортавалу когда-то тоже можно было назвать «городом ящериц» (вновь средиземноморский мотив!). Память детства возвращает – из фетовской «Италии» – образ «ящериц, мелькающих кругом, / И негу их на нестерпимом зное...». Куда они, эти маленькие коричневые рептилии, безуспешно маскировавшиеся под серо-бурый цвет местных камней, теперь исчезли? Даже на Кухавуори, скале городского парка Ваккосалми, их было видимо-невидимо… Уже в конце XIX века в связи с прокладкой железной дороги значительная часть этой экологической системы пострадала – залив Вакколахти и озеро Тухкалампи пересекла насыпь. Последствия стали ощущаться не сразу; но сегодня, в сочетании с другими неблагоприятными факторами, картина окружающей город водной среды производит удручающее впечатление.

Ещё финны начали целлюлозно-бумажное производство в близлежащих Ляскеля и Питкяранта. После аннексии СССР Северного Приладожья эти находящиеся непосредственно на ладожском побережье предприятия стали гордостью советской индустрии – и источником загрязнения великого озера. Промышленное производство и туризм всегда сочетаются плохо. Финны по крайней мере строили небольшие промышленные предприятия с трубами из красного кирпича и деликатно – в стороне от центра города. Ныне эти объекты даже придают дополнительное очарование городской среде. А вот хозяйственники послевоенного периода возвели, не задумываясь, гигантскую, уродующую город трубу в максимальной близости к историческому центру. Пользуясь приведённой выше метафорой Елены Фанайловой , можно сказать, что не иголочкой приколота центральная котельная к обоям городского ландшафта, а железным ломом.
В конце 1980-х годов создаётся первое совместное советско-финляндское предпри-ятие по лесозаготовке «Ладэнсо». Позже начинают работать частные финские и российские компании. Много говорится о выборочных рубках, о скандинавской технологии. Дебаты по поводу того, насколько декларации лесозаготовителей соответствуют их практической деятельности, порой приобретают острый характер. Даже центральные масс-медиа пишут о коррупции в регионе и городе, сопутствующей экспорту леса. В 2007 году разразился очередной скандал по поводу рубок леса в ладожских шхерах, грозящих уникальному озеру гибелью. Инициативные группы пытаются добиться запрета и промышленной разработки каменных карьеров на месторождениях у поселка Хийтола близ Сортавалы.



* * *

Если говорить в терминах культурной экологии, то в период существования Сортавалы в составе Финляндии адаптация социокультурной системы к окружающей среде осуществлялась куда более органично, чем в советский период. В первой трети ХХ века экологическое сознание финнов ещё не было столь развито, как сегодня, и индустриализация и при них влекла за собой негативные последствия для окружающей среды. Но всё же в целом жизнедеятельность местного сообщества и развитие местной идентичности были направлены на естественное вживание в среду обитания. Эта культурная модель была тесно увязана с многовековыми традициями, со знанием и глубоко эмоциональным восприятием территории. В советский период, к сожалению, необходимость привязки социально-экономического развития к месту обитания и к его обитателям не принималась в расчёт, идеологические штампы вроде «воспитания советского человека» превалировали над формированием идентичности, свойственной данному месту. Поэтому-то, как считают местные эксперты, многое сегодня утрачено, а достижений, равных довоенным, не было. Но именно поэтому местному сообществу необходимо, осознав себя в качестве такового, создать собственную модель развития, предполагающую максимально органичное приспособление жизнедеятельность человека к природной и городской среде. В новых условиях концепция «город-музей» советского периода невозможна, концепция «город-завод» – нежелательна. Необходимо учесть опыт соседней Финляндии и продолжить заложенные предшественниками местные традиции формирования динамично развивающейся среды обитания. Только так выработается социокультурная модель, по-настоящему соотносённая с неповторимым очарованием Сортавалы.



Примечания

1 В XIX веке финский археолог и этнограф Теодор Швиндт собрал в этих краях якобы реальные дока-зательства того, что в Северном Приладожье, как и во многих других уголках мира, существовали люди-великаны. Одно из этих «доказательств» – громадные ископаемые кости, которые местные жители называли метелиляйненами. См.: Швиндт Т. Народные предания Северо-Западного Приладожья, собранные летом 1879 года // Вуокса. Приозерский краеведческий альманах. Вып. 2. СПб., Б&К, 2001. Т. I. С. 57.
2 Так, здесь провели детские годы известные карельские поэты Марат Тарасов и Юрий Линник, писа-тельница Раиса Мустонен, художник-авангардист Александр Харитонов.
3 Замятин Д. Локальные истории и методика моделирования гуманитарно-географического образа го-рода // История места: учебник или роман? Сб. материалов первой ежегодной конференции в рамках иссле-довательского проекта «Локальные истории: научный, художественный и образовательные аспекты» (Но-рильск, 9–11 декабря 2004 г.). М., Новое литературное обозрение, 2005. С. 11–12.
4 Бахтин М. Формы времени и хронотопа в романе // М. М. Бахтин. Литературно-критические статьи / Сост. С. Бочаров и В. Кожинов. М., Худож. лит., 1986. С. 122.
5 Валлерстайн И. Изобретение реальностей времени-пространства: к пониманию наших исторических систем // Время мира (альманах), 2001. Вып. 2. С. 102–116.
6 Митин И. Город Олонец: опыт комплексной географической характеристики // Вестник Евразии, 2002. № 3. С. 11.
7 Башляр Г. Избранное: Поэтика пространства. М., РОССПЭН, 2004. С. 30.
8 Плисецкая М. Я, Майя Плисецкая... М., Новости, 1994. С. 221.
9 См.: Richardson M. Place, Narrative, and the Writing Self: The Poetics of Being in The Garden of Eden // The Southern Review, 1999. Vol. 35, No. 2. P. 330–337.
10 См. его домашнюю страницу «Scott Smiley’s Home Page» в Интернете по адресу: http://home.earthlink.net/~scottsmiley/.
11 См.: Смирнов С. А. Антропология города или о судьбах философии урбанизма в России. 1999. Дос-тупно на: http://www.antropolog.ru/doc/persons/smirnov/smirnovgorod. Последнее посещение 23 мая 2008 года.
12 См.: Ионин Л. Новая магическая эпоха // Логос, 2005. № 5 (50). С. 23–40.
13 Там же. С. 28. Связь магии с утопическим советским мировоззрением лишь недавно стала привлекать внимание учёных. Так, Евгений Добренко в статье, посвящёной календарному дискурсу советской эпохи, определяет сталинизм как период господства магии (см.: Добренко Е. Красный день календаря: Советский человек между временем и историей // Советское богатство: Статьи о культуре, литературе и кино. К 60-летию Ханса Гюнтера / Под ред. М. Балиной, Е. Добренко, Ю. Мурашова. СПб., Академический проект, 2002. С. 97-123). Если рассматривать позднесталинскую культуру как отход от прогрессистского проекта большевиков, то взгляды Добренко и Ионина не так уж противоречат друг другу. Стоит отметить также Александра Горбовского, проанализировавшего взаимосвязь магии и власти (Горбовский А. Магия и власть // Знамя, 1998. № 11. С. 194-211). Его выводы отличаются от выводов Добренко: Горбовский находит магию во всей советской эпохе, включая времена Хрущёва и Горбачева. Вместе с тем у него термин «магия места» указывает на пространство политической власти, а не географическое.
14 См., например: Каганский В. Культурный ландшафт и советское обитаемое пространство: Сб. статей. М., Новое литературное обозрение, 2001. С. 7; Митин И. Город Олонец… С. 10.
15 В пример можно привести замечательное эссе Елены Фанайловой (Фанайлова Е. Вместо путеводите-ля» // Митин журнал, 1994. Вып. 51. С. 175-180), в котором рассматривается Воронеж как культурное про-странство. Подобный «путеводитель» не нуждается в карте. План города крепится автором к «обоям ланд-шафта» с помощью «булавочек» и «иголочек», являющихся культурно-пространственными доминантами.
16 Известное прежде в профессиональной среде слово «матрица» получило широкое распространение в связи с развитием компьютерной и другой цифровой техники, а также после выхода одноименного голли-вудского фильма. Сегодня этот термин часто употребляется и в общественно-политической сфере. Так, ши-рокий резонанс имели слова заместителя главы администрации президента РФ Владислава Суркова о том, что национальный образ жизни, характер и мировоззрение русского народа «воспроизводятся с уникальной матрицы» (Независимая газета, 2007, 22 июня). С позиций психолингвистики обоснование связи матрицы и информации дал Ноам Хомски (см.: Chomsky N. Cartesian Linguistics. New York, Harper and Row, 1965 и ре-принт этой работы: Chomsky N. Cartesian Linguistics. A Chapter in the History of Rationalist Thought. Lanham, Maryland, University Press of America, 1986). Поскольку слово образовано от латинского matrix (матка), на-прашивается ассоциация с матрёшкой. Д. Н. Замятин и предлагает представить структуру географического образа страны в виде матрёшки (Замятин Д. Образ страны: структура и динамика // Общественные науки и современность, 2000. № 1. С. 107). Этот подход близок к матричному анализу географических образов горо-да, осуществлённому в данной статье.
17 Рывкин В. Р., Гуляев В. Ф. Сортавала: фотоальбом. Петрозаводск, Карелия, 1992. С.10.
18 См.: Бродель Ф. Средиземное море и средиземноморский мир в эпоху Филиппа II. Ч. 1. Роль среды. М., Языки славянской культуры, 2002.
19 Combs J. The Political Meaning of Popular Symbolic Activity // Browne R. et al. (eds.). Dominant Symbols in Popular Culture. Bowling Green State University Press, 1990. P. 33.
20 См., например: Шевченко В. Становление объектива. Постоянный адрес статьи на: http://www.veer.info/52/shevchenko-4.htm. Последнее посещение 26 мая 2008 года. Ссылку на другие статьи Шевченко («Театрон» и «Храм») см. на веб-сайте «Веер будущностей» (http://www.veer.info/shevchenko-osn.html) или на сайте литературно-философского журнала «Топос» (http://www.topos.ru/veer/shevchenko-osn.html).
21 Сортавала. Автор-составитель В.Р. Рывкин. Петрозаводск, Карелия, 1990. [С. 3].
22 Там же.
23 Речь идет о церкви св. Николая Чудотворца в Рантуэ. Дата её постройки, вероятнее всего, – XVII век (Рывкин В. Р. (текст), Гуляев В. Ф. (фото). Сортавала… С. 12). По одной версии, она была капитально отре-монтирована в 1891 году, по другой – заново построена по старому образцу в 1900 году.
24 Сойни Е. Северный лик Николая Рериха. Самара, Агни, 2001. С. 35.
25 Линник Ю. Моя Фенномания // Север, 2008. № 3-4. С. 224-225.
26 Алломорф(а), от греч. állos (иной, другой) и morphē (форма) – в лингвистике вариант, разновидность морфемы.
27 Замятин Д. Стратегия интерпретации историко-географических образов России // Отечественные за-писки, 2002. № 6. С. 3. Статья существует только в сетевой версии журнала, которая доступна по адресу: http://magazines.russ.ru/oz/2002/6/2002_06_64-pr.html. Последнее посещение 14 мая 2008 года.
28 Heikkinen К. (1989) Karjalaisuus ja etninen itsetajunta. Salmin siirtokarjalaisis koskeva tutkimus. Joensuun yliopiston humanistisia julkaisuja, 1989. No. 9. S. 59-62.
29 Писатель учился в Сортавальской семинарии, о чём свидетельствует мемориальная доска на одном из сохранившихся её зданий
30 НАРК ф. 2203, оп.1, д. 78/1347, л. 37
31 Изотов А.Б. Финны в послевоенной Сортавале // Сортавальский исторический сборник. Вып. 1. Материалы I международной научно-просветительской краеведческой конф. «370 лет Сортавале» / Ред. Т.Ю. Бердяева и др./ Регион. музей Северного Приладожья. Петрозаводск, Изд-во Петрозав. гос. ун-та, 2005. С. 202-210; Izotov A. The Finnish Community in Postwar Sortavala // Ethnic History of European Nations. Collec-tion of scientific articles. Edition 18 / Univ. of Kiev. Kiev, 2005. P. 46-51.
32 Л.Иванова-Веэн и О. Хархордин подробно проанализировали роль моста через Волхов в древнем Новгороде. Ссылаясь на Хайдеггера, они видят в мосте, хорошо вписанном в окружающее его пространст-во, воплощение сакральной связи «неба и земли, богов и смертных». См.: Иванова-Веэн Л., Хархордин О. Новгород как respublika: мост к величию // Неприкосновенный запас, 2003. № 4 (30). Доступно по адресу: http://magazines.russ.ru/nz/2003/4/ivan.html.
См.: Карапетьянц А.М. «Чунь цю» и древнекитайский «историографический» ритуал // Этика и ри-туал в традиционном Китае. М., 1988. С.136-142; Маслов А.А. Китай: колокольца в пыли. Странствия мага и интеллектуала. М., Алетейя, 2003. С. 9-15.
33 Многие окраинные районы Сортавалы в послевоенные годы получили схожие названия, например, Авиагородок или Гидрогородок.
34 Этот район обязан своим новым названием не вполне владевшим латинским алфавитом мигрантам, которые именно таким образом прочитали указатель оригинального финского названия места – Тухкала.
35 Бахтин М. Формы времени и хронотопа в романе… С. 257-275.
36 Гумилев Л. Н. Ритмы Евразии: эпохи и цивилизации. СПб., СЗКЭО, Кристалл, 2003. С. 136-138.
37 Наиболее полно символику креста проанализировал в одноименной работе Рене Генон. См.: Генон Р. Символика креста. М., Прогресс-Традиция, 2004.
38 Исаченко, Г. А. Вуоксинская эпопея // Вуокса. Приозерский краеведческий альманах. Вып. 2. СПб., Б&К, 2001. Т. I. С. 10.
39 По одной из гипотез, находящееся неподалёку озеро Янисъярви, на берегу которого ныне располо-жена популярная турбаза, образовалось в результате падения метеорита и тоже известно своими аномаль-ными явлениями, в частности наличием пород-импактитов и пониженных гравитационного и магнитного полей, характерных для метеоритных кратеров. См. Борисов Игорь. След пришельца из космоса // Ладога 14.05.2004.
40 Борисов И. Тайна Крестового озера // Ладога, 2005, 26 августа.
41 Петрова М.И., Петров И.В. Топонимическое путешествие в Куркиёки // Родные сердцу имена. Сб. материалов республиканского конкурса по карельской топонимии / Ред.-сост. Н.Н. Мамонтова, С.П. Пасю-кова. Петрозаводск, КарНЦ РАН, 2006. С. 108.
42 Лаурла К. Герб Сортавалы // Сортавальский исторический сборник. Вып. 1… С. 53–59.
43 Новосёлова З. Сердоболь – уездный город Выборгской губернии XIX – начала XX в. // Сортаваль-ский исторический сборник. Вып. 1… С. 84.
44 Примечательной особенностью этого баракообразного здания, к тому же выкрашенного в темно-синий цвет, было наличие небольшого старинного медного колокола времен шведского владычества. Сейчас он хранится в местном музее.
45 Кроме вклада в изучение этого вопроса многочисленными академическими институтами стоит упо-мянуть публикации Центра Стратегических Разработок «Северо-Запад», авторов журнала «60-я параллель» и проекта «Nовый свет. Северная цивилизация» в рамках сетевого журнала «ИNАЧЕ».
46 См. сноску 17.
47 Борисов И. В. Музыка в камне. Сортавала, Ракурс, 2007. С. 34.
48 Сойни Е. Северный лик Николая Рериха… С. 35.
49 Основные стратегические направления социально-экономического развития города Сортавалы (на 2001 – 2005 гг.) / Под ред. Т.В. Морозовой, Г.Б. Козыревой. Петрозаводск, КарНЦ РАН, 2001. С. 63.
50 Zimin D. (ed.) (2004) Northwest Russia: current economic trends and future prospects / Univ. of Joensuu, Reports of the Karelian Institute, 2004. No. 13. P. 86.
51 Семантике лабиринта посвящена статья А. Голана «Лабиринт и Вавилон» (см.: Голан А. Миф и сим-вол. М., Русслит, 1993. С. 125-131). Самые древние известные нам лабиринты – это классические, найден-ные в Греции и Италии лабиринты с крестом. Самые древние известные нам лабиринты – классические, то есть найденные в Греции и Италии, лабиринты с крестом. Налицо взаимосвязь двух символов, выбранных для данной статьи, – креста и лабиринта. Одну из ключевых ролей в геокультурном ландшафте Северного Приладожья камень играет – и поэтому стоит упомянуть, что Х. Гюнтер связывает этимологию лабиринта с доиндоевропейским словом «камень» (Там же. С. 125-126).
52 Сойни Е. Указ. соч. С. 39.
53 Попадин А.Н. Символическое и материальное тело Калининграда и Кёнигсберга: Городское эссе. 2003. Доступно на: http://www.a4plus.ru/club/texts/telo.html. Последнее посещение 26 мая 2008 года.
54 Слово «магия» здесь использовано в качестве эпитета. Но как пишет Елена Шварц, «при вниматель-ном чтении “Избранного” Б. Ахмадулиной можно заметить, что Поэт, не ведая того (лишь смутно догадыва-ясь), проходит путь Мага». Он ведёт от таинственной инициации («Озноб») до невещественного сокровища, обретённого и укрытого в Ларце («Ларец и ключ»). В магическом свете противоположности сливаются, юное становится древним, Лев возлежит рядом с Ягненком, и в этом мире (в этом Ларце) наступает Золотой век. Ахмадулина Б. А. Стихотворения. Эссе. М., Астрель – Олимп – АСТ, 2000. С. 483.
55 См.: Хейсконен Р. Сортавала в недалеком будущем // Красное Знамя 1.01.1969.
56 Мэрия Сортавалы находится в самом сердце города. Это здание в стиле модерн, бывший дом купца Сиитонена. Оно выходит одним фасадом на пл. Кирова, а другим на пл. Вяйнямёйнена, прилегая углом к главной магистрали города – ул. Карельской.
57 Борхес Х.Л. Абенхакан Эль-Бохари, умерший в своем лабиринте // Борхес Х. Л. Сокровенное чудо / Пер. с исп. И. Бабкина, М. Былинкиной, Ю. Ванникова, Е. Лысенко, Т. Шишовой. – СПб.: Азбука-классика, 2002. С. 203-213
58 В народном сознании – символический образ героя эпоса «Калевала» Вяйнямёйнена.
59 Митин трактует традиционное понятие палимпсеста как модель места, в которой накладывающиеся друг на друга геокультурные слои формируют его образ. См.: Митин И. На пути к мифогеографии России: «игры с пространством» // Вестник Евразии, 2004. № 3. С. 142-144.
60 Указанная особенность касается исключительно прочтения финского архитектурного ландшафта в центральной части города. Сочетание его с появившимся в послевоенный период советским «новоделом» прекрасно иллюстрирует концепцию палимпсеста.
61 Кочкуркина С.И. Городище Паасо – археологический памятник древних карелов // Сортавальский исторический сборник. Вып. 1… С. 6-13.
62 См.: Глазычев В. Л. Слободизация страны Гардарики // Иное. Хрестоматия нового российского са-мосознания / Ред.-сост. С.Б. Чернышов. М., Аргус, 1995. Т.1; он же. Глубинная Россия: 2000 – 2002. М., Но-вое издательство, 2003.
63 См.: Национальный Архив Карельской Республики (НА КР). Ф. Р-2203. Оп. 1. Д. 2/72. Л. 5; ф. Р-2203, Оп. 1. Д. 5/197, Л. 54, 56.
64 В иллюстрированном путеводителе по Сортавале говорится о примерно 250 памятниках истории и культуры регионального и федерального значения. См.: Бердяева Т., Ткачева Е. Сортавала. Иллюстрирован-ный путеводитель. Петрозаводск, Скандинавия», без года издания. С. 2; См. также: Основные стратегиче-ские направления социально-экономического развития города Сортавалы (на 2001 – 2005 гг.)… С. 63
65 Башляр Г. Дом от погреба до чердака. Смысл жилища // Логос, 2002. № 3 (34). С. 19.
66 Рывкин В. Р. , Гуляев В. Ф. . Сортавала… С. 36.
67 Писатель Юрий Буйда, родившийся и выросший в Калининграде, так писал о своих детских впечат-лениях: «Десяти-двадцати-тридцатилетний слой русской жизни зыбился на семисотлетнем основании, о котором я ничего не знал. И ребенок начинал сочинять, собирая осколки той жизни, которые силой его во-ображения складывались в некую картину... Это было творение мифа...» (Буйда Ю. Прусская невеста. Рас-сказы. М., Соло; Новое литературное обозрение, 1999. С. 7). Различаться могут детали, суть же восприятия наиболее впечатлительными мигрантами этих двух городов одна: отсутствие исторических знаний о месте рождало полёт буйной фантазии.
68 См.: Восточная Пруссия глазами советских переселенцев : Первые годы Калининградской области в воспоминаниях и документах. – СПб.: Изд-во «Бельведер», 2002. С. 164, 165, 167, 170. О некрополе «Фин-ское кладбище» в Сортавале см.: Борисов И.В. Музыка в камне. Сортавала, Ракурс 2007. С. 36.
69 Недавно изданный сборник воспоминаний (см.: Граница и люди. Воспоминания советских пересе-ленцев Приладожской Карелии и Карельского перешейка. СПб., Изд-во Европ. ун-та в С.-Петербурге, 2005 (Studia Ethnologica, вып. 2).) – результат совместного российско-финляндского проекта – содержит ценные устные свидетельства переселенцев 1940 – 1950-х годов в г. Лахденпохья (территория административно входившая в Сортавальского район в советский период). Это важная информация, характеризующая само переселенческое сообщество и отношение его к новому месту жительства, финнам, их культуре. Аналитиче-ские статьи, посвящённые интерпретации этих материалов см. в сборнике статей: Hakamies P. (ed.). Moving in the USSR: Western Anomalies and Northern Wilderness / Finnish Literature Society. Helsinki, 2005.
70 На территориях, примыкающих к городу, есть и другие примеры подобной архитектуры. В город-ском альманахе «Сердоболь» (начал издаваться в 2008 году) можно прочитать о славном прошлом и печальном настоящем ещё одной усадьбы – Ниэмеляхови, находящейся в 16–18 километрах к югу от города, на берегу ладожского залива Ниемелялахти (Сердоболь. Городской альманах, 2008. № 1. С. 27-29).
71 Многие граждане СССР знали Сортавалу благодаря тому, что рядом находились Валаам и Дом ком-позиторов. Известные деятели культуры приезжали сюда в творческий отпуск. Говорят, что именно здесь Колкер написал песню «Долго будет Карелия сниться», а страстный рыбак Евгений Светланов, прежде чем приобрести дачу в настоящей Швейцарии, многие годы был владельцем собственного дома неподалеку от бывшей дачи Яскеляйнена в «финской Швейцарии».
72 В настоящее время местный предприниматель М. А. Коган организовал на базе бывшей усадьбы Та-рулинна получивший всероссийскую известность туристический комплекс «Дача Винтера». Новый владе-лец обещал восстановить дендропарк.
73 Jaatinen M. I. Sortavala ja Käkisalmi // Arkkitehti, 2000. № 2. S. 89.
74 Рывкин В. Р. , Гуляев В. Ф. Указ. соч. С. 24.
75 Hakkarainen M. “We were unaware of the history. Just took… our risk”: The past, cultural landscape in Ladoga Karelia and the Karelian Isthmus” // P. Hakamies (ed.). Moving in the USSR… P. 48, 59.
76 Англичанином Э. Говардом. В первые десятилетия XX идея «города-сада» получила практическое выражение в проектах его многочисленных последователей в Европе и в СССР. См.: Меерович М. Рождение и смерть города-сада: действующие лица и мотивы убийства // Вестник Евразии, 2007. № 1 (35). С. 118-166.
77 Англичанином Э. Говардом. В первые десятилетия XX века идея «города-сада»
получила практическое выражение в проектах его многочисленных последователей в
Европе и в СССР. См.: Меерович М. Рождение и смерть города-сада: действующие
лица и мотивы убийства // Вестник Евразии, 2007. № 1 (35). С. 118—166.
78 О символическом значении восточных садов см.: Новикова Е. Китайский сад – модель взаимоотно-шений Человека и Природы // Человек и Природа в духовной культуре Востока. М., ИВ РАН; Крафт+, 2004, с. 397-417; Малявин В. В. Сумерки Дао: Культура Китая на пороге Нового времени. М., Дизайн. Информа-ция. Картография; Астрель; АСТ, 2000, С. 300-351.
79 Вольтер. Кандид, или Оптимизм // Вольтер. Философские повести / Сост. вступ. ст. и ком. А. Ми-хайлов. М., Правда, 1985. С. 241.
80 Топоров В.Н. Текст города-девы и города-блудницы в мифологическом аспекте // исследования по структуре текста. М., 1987. С. 121.
81 Смирнов С. А. Антропология города…
82 Ионин Л. Новая магическая эпоха… С. 26-27.
83 Scott Smiley’s Home Page… Смайли защитил диссертацию по теме «Осмысляя сад: поэтика места и вживания в него» (“Musing the Garden: A Poetics of Place and Emplacement”).
84 Советским названием «ПКиО им. ВЛКСМ» его в повседневной жизни никто не называл и раньше. Оно упоминалось лишь в официальных документах. Обычно говорили просто «парк».
85 Судаков В. Сортавала-Сердоболь // Вуокса. Приозерский краеведческий альманах. Вып. 2… С. 124.
86 Шапошникова Л.В. Держава Рерихов. Т. 1. М., МЦР; Мастер-Банк, 2006. С. 191-221; она же. Великое путешествие: в 3 кн. Кн. 3. Вселенная Мастера. М., МЦР; Мастер-Банк, 2005. С. 758-794; она же. Учителя // Утренняя звезда. Научно-художественный альманах Международного Центра Рерихов, 1993. № 1.
87 Организованный Н. А. Юганом питомник не только снабжал посадочным материалом свой город, но и оказал помощь в организации Ботанического сада Петрозаводского университета. Как вспоминает одна из сотрудниц Петрозаводского госуниверситета А. С. Лантратова, в 1953 году была организована экспедиция в Северное Приладожье, где был получен необходимый материал. Антонина Степановна, которая, по её собственным словам, уже несколько лет пытается издать книгу «История парков Петрозаводска», с горечью говорит о печальной судьбе Сортавальского питомника: «К сожалению, его больше нет: после кончины директора, замечательного энтузиаста Николая Алексеевича Югана, питомник разграбили, а территорию застроили...» (цит. по: Лапшов С. Возвращение в Эдем. 50 лет насчитывает история Ботанического сада Петрозаводского университета // Карелия, 2001, 18 октября).
88 См.: Добренко Е. Красный день календаря…
89 Вольф Мессинг (10 сентября 1899, Гура-Кальвария, Варшавская губерния – 8 ноября 1974,Москва) – польский и советский гипнотизёр, заслуженный артист РСФСР (1971). Многие современники счи-тали, что он обладал даром телепатии и предвидения.
90 Анализируемые Комбсом политические коннотации репрезентативной символики американских парков времен Рейгана и Буша удивительно совпадают с нашей нынешней оценкой ритуального значения сталинских народных празднований. В частности, автор утверждает, что в диснеевских парках человек попадает в метамир, симулирующий исторические события или общественные ценности. См.: Combs J. The Political Meaning of Popular Symbolic Activity… P. 32-33.
91 Наличие центральной торговой площади в финское время усиливало имидж Сортавалы как европей-ского города. Изначально в городе имелось три площади. На одной из них (пл. Вяйнемейнена) сквер был разбит ещё финнами, другая ныне недоступна для публики. Мотивы разбивки на третьей площади цен-трального городского сада документально не отражены. Возможно, это один из примеров переструктуриро-вания культурного ландшафта в соответствии со вкусами переселенцев. Открытая площадь выглядела «ис-ходящей от чужого», со сквером же казалась более родной.
92 Карельская, 19 – здание бывшего отделения Объединенного банка северных стран, построенное ар-хитектором У. Ульбергом в стиле национального романтизма.
93 То, что многие памятники зодчества Петербурга обязаны своим существованием Сердоболю, – факт широко известный. Подробнее см.: Булах, А.Г., Борисов И.В., Гавриленко В.В., Панова Е.Г. Каменное убран-ство Петербурга. Книга путешествий.5. СПб., Государыня, 2004.
94 Борисов И. Музыка в камне…С. 11. Поэтика приладожского камня хорошо вписывается в контекст мировой философской лирики. Великие поэты выразили метафизическую связь судеб камня и человеческой жизни. О. Э. Мандельштам писал: «Прелестные страницы, посвященные Новалисом горняцкому, штейгер-скому делу, конкретизируют связь камня и культуры, выращивая культуру как породу...» (Мандельштам О. Э. Слово и культура: Статьи. М., Советский писатель, 1987. С. 148). Этот аспект творчества Мандельштама проанализирован в работах Д.М. Сегала. См., например: Сегал Д. М. О некоторых аспектах смысловой структуры «Грифельной оды» О.Э. Мандельштама // Д.М.Сегал Литература как охранная грамота. М., Во-долей Publishers, 2006. С. 253-301.
95 Björn I. Suomalaisten Sortavala, Laatokan valkoinen kaupunki // P. Hakamies, I. Liikanen ja H. Simola (toim.) Sortavala – rajakaupunki. Joensuu, 2001 (P. Hakamies, I. Liikanen, H. Simola H. (eds.). Sortavala – a Border Town. Joensuu, University of Joensuu / Publications of Karelian Institute, 2001. P. 22.
96 Одно из подобных предприятий переделано под популярную у финских туристов гостиницу «Piipun Piha», что в переводе на русский означает «Двор с трубой».
97 См. сноску 15.
98 См., например: Васина Галина. Сортавала: тяготы и радости малого города. Парламентская газета 25 июля 2003 (Номер 137 (1266)
99 Владимирская Н. Шхеры раздора // Эксперт Северо-Запад, 2007. № 28, 23 июля.
100 Это и все последующие стихотворения опубликованы в поэтическом сборнике: Изотов А. Остров любви. Петрозаводск, Скандинавия, 2005.
 

Назад к списку

Поиск

Письмо автору
Карта сайта
 1
eXTReMe Tracker