Творчество

Публицистика

Наталья Лайдинен: Война и мины поэта Кабакова

"Чувствуйте себя здесь спокойно, как в собственной каюте!", сказал, встречая меня в дверях своей комнаты, энергичный старик с военной выправкой. Его квартира буквально переполнена книгами, но многочисленные предметы флотского обихода (штурвалы, карты, вымпела) выдают в хозяине не канонического московского интеллигента, а славного капитана первого ранга в отставке. Легендарный среди нескольких поколений военных моряков поэт Марк Кабаков живет скромно и достойно, несмотря на свой почтенный возраст, продолжая интенсивно работать ежедневно. На его рабочем столе - всегда бумага для записей, светится компьютерный монитор.

Разговаривать с ним - одно удовольствие: тут и тонкий юмор, и соленое морское словцо идеально к месту, а сколько интереснейших историй хранит блестящая память столь молодого душой ветерана!



За чашкой чая с домашними бисквитами мы побеседовали с Марком Владимировичем Кабаковым о его жизни, войне, боевом тралении и флотских байках.

Тральщик американской постройки, на котором  воевали с минами советские моряки- Марк Владимирович, откуда у Вас любовь к морю и флоту?

- Любовь из сердца, а приход на флот, надо признать, случаен. В 1939 году в СССР открылись артиллерийские спецшколы, прообразы суворовских училищ и наследники кадетских корпусов времен российской империи. Туда принимали после 7 класса. Мальчики в спецшколах носили военную форму, их потом без экзаменов принимали в артиллерийские училища. Это были без преувеличения привилегированные учебные заведения. Там учились дети советской элиты. Следом открылись авиационные спецшколы, а за ними - 7 военно-морских, одна из них - в столице. Причем, в Москве после Навигацкой школы Петра это было первое военно-морское учебное заведение.

Мальчишки просто ринулись туда! Я помню, было 5000 заявлений на 500 мест, все - от отличников. Поэтому отбор проходил исключительно по состоянию здоровья. До сих пор не понимаю, как мне удалось попасть в число самых здоровых ребят Москвы! Как мне тогда очень хотелось красоваться во фланке, бушлате, бескозырке! А любовь к флоту пришла позже. Так я одел форму в 16 лет и 34 года не снимал ее.

Служил на Северном, Балтийском и Черноморском флотах. Ходил на всех классах боевых кораблей, надводных и подводных.

1949 год. Немецкая мина. Многотонный улов в Карском море- Несмотря на то, что во время Великой Отечественной войны Вы были курсантом, Вам, тем не менее, пришлось принимать участие в боевых действиях. Как это получилось?

- С началом Великой Отечественной войны попытались урезать сроки учебы в высших военно-морских заведениях. Но как ни старались власти, оказалось, что офицера командного профиля обучить меньше, чем за 3,5 года нельзя. А инженеру-механику для должной подготовки необходимо 4 полных года. Тогда приказом народного комиссара ВМФ были введены курсантские практики, по которым курсанты летом расписывались на боевые корабли и воевали, наравне с остальными. Поэтому во дворе каждого военно-морского училища стоят скорбные стелы с именами курсантов, погибших во время таких практик.

В 1944 году из нашего училища на Северный флот поехало 45 ребят. А вернулось - 36, остальные остались на дне Баренцева моря. Несколько однокурсников, погибло в трагической истории с конвоем БД-5 в Карском море. Позже я воевал на Каспийской флотилии, на плавучей зенитной батарее, и на Северном флоте на большом охотнике "Штурман" в качестве дублера моториста. Мы встречали караваны союзников на 72-ой параллели и сопровождали их до входа в Кольский залив.
 

- Вы продолжали воевать, когда для большинства людей война уже стала историей. Расскажите, пожалуйста, о Вашем опыте боевого траления.Марк Кабаков (стоит слева) в кают-компании тральщика. 1948 год

- По завершении училища, в 1947 году, получил назначение инженером-механиком на Шестой краснознаменный дивизион тральщиков Северного Флота и занимался послевоенным боевым тралением. Базировались на Полярный, а пахали тральцами Баренцево и Карское моря от Линахамари до Тазовской бухты в устье Оби. Мы плавали на кораблях, которые СССР получал от Америки по ленд-лизу.

В простонародье - "амики". Когда их строили в тропическом Майями, вряд ли кому-то в голову приходило, что эти тральщики окажутся в суровых условиях Арктики, да еще и по полгода без комфортного базирования!

На них отсутствовали рефрижераторы, конструкцией предусматривались только бытовые холодильники. Поэтому к концу боевого траления весь рацион состоял из щей из сухой капусты, сухой картошки и солонины, притом, что на второе - та же солонина. Так я лишился зубов (смеется).


Что Вам особенно запомнилось из опыта боевого траления?

- Запомнилось, как топляком у нас на корабле однажды погнуло лопасть гребного винта и мы шли под одним двигателем. А когда мы вышли из губы и оказались уже на минном поле, у нас полетел и второй двигатель. Мы оказались без хода в "супе с клёцками". Пошла игра в орла или решку. Но раз я с Вами разговариваю - все закончилось хорошо. Мы тогда не боялись ничего, были молодыми, холостыми, бесстрашными. К тому же, нам платили большие деньги: за каждый час со включенным тралом на минном поле, за каждую обезвреженную мину, за пребывание в отдаленных районах Арктики. Мы заново открывали для страны наглухо заблокированные Баренцево и Карское моря сотнями тысяч немецких мин. Очистить от них Северный морской путь - являлось делом государственной важности.


Курсанты училища им. Фрунзе с известнм поэтом-маринистом Азаровым. 1947 год- Какое место в Вашей жизни занимает поэзия? Когда Вы начали писать?

- Сергей Наровчатов уверял, что настоящий поэт пишет стихи с 6 лет. Я несколько припозднился, принявшись за это дело в 8 лет. Зато продолжаю писать до сегодняшнего дня: вот сегодня ночью родилось несколько стихотворений... В своей жизни я издал 21 книгу: поэзия, публицистика, проза. К числу моих литературных учителей отношу поэтов Всеволода Азарова, Николая Флерова. В Союз Писателей меня рекомендовал Давид Самойлов. В 1973 году я был единственным инженером-механиком, членом Союза писателей, чем ужасно гордился.

- Многие до сих пор вспоминают Вашу грандиозную ссору с советской властью. В чем была причина конфликта?

- Последние 6 лет флотской карьеры служил в Москве в закрытом НИИ военпредом, имел самый высокий допуск секретности. После демобилизации оказалось, что являлся самым совсекретным евреем! И выехать за границу не могу.

Проходит 5 лет, 10, 15... Вокруг меня кипела жизнь: писатели разъезжали по разным странам, а я мог передвигаться только в пределах СССР. Через 17 лет невыездного статуса, мое терпение лопнуло. Я подал в суд на запрет на выезд за пределы Союза, формально на первый отдел министерства среднего машиностроения. Но всем было ясно, что иск-то подан на КГБ. В 1990 г. это был первый в СССР процесс против всесильного ведомства. Знаменитость пришла как к герою Чехова, что попал под извозчика. Пошли статьи, репортажи в разных СМИ, в зале суда яблоку было негде упасть от иностранных журналистов.

Марк Владимирович Кабаков с внуком. 2010 год

Дело мое рассматривалось 3 раза в районном суде и 2 в городском. Все эти процессы, как и следовало ожидать, я проиграл. Суд всякий раз выносил решение, что КГБ здесь ни при чем, меня не выпускает ОВИР, а на эту инстанцию в суд подавать было нельзя. Мой адвокат после этого процесса сделал блестящую карьеру, уехав в США. Как же меня хлестанула обида, когда в Санкт-Петербурге на первом военно-морском салоне, в котором принимали участие представители двух десятков стран, проходя между стендами, на одном из них я вдруг увидел то, чем я занимался и из-за чего меня не выпускали долгие годы... Вот оно во всей красе, продается. Даже указаны телефон и адрес.


- Говорят, что Ваша память - настоящая копилка занимательных историй. Расскажете одну?

- С удовольствием. Одно из самых веселых приключений в моей жизни - попадание в сумасшедший дом. Однажды мой сослуживец капитан-лейтенант Петров заявил прямо на мостике комдиву Иванникову, Герою Советского Союза, что у него не чищены пуговицы. Когда Петров повторил это еще дважды, комдив понял, что дело плохо. Мне было поручено сопроводить Петрова в больницу.

Лето Баренцева моря. Тральщики-"амики". 1949 год

Приключилась предсказуемая накладка, карету скорой помощи в порт не подали. Мне стоило больших трудов доставить коллегу в госпиталь якобы на комиссию по определению его пригодности к военной службе. Там он уверенно заявил, что это именно он привел меня "сдавать", а я и есть тот самый пациент.Вместо того чтобы слушать мои аргументы, врачи вняли ему, как старшему по званию. В итоге связали меня, украсили смирительной рубашкой, потащили в палату. Может, и просидел бы я там еще долго, но на мое счастье на следующий день обросший щетиной Петров на улице сообщил патрульным, что у них не чищены пуговицы... Так мы поменялись местами. В это время на флоте распространились слухи, что я допился до белой горячки. Меня встречали по возвращении в Полярный как национального героя.


- Как Вы встретили День Победы?

- В мае 1945 года Победа висела в воздухе, чувствовалось, что вот-вот все закончится. И вот 8 мая курсант 3 курса Кабаков перелез через восточные ворота Адмиралтейства, ушел в самовольную отлучку и с девицей поехал на Елагин остров, где очень неплохо провел время. Потом вернулся обратно через те же восточные ворота, вернулся в спящий кубрик и спокойно лег спать, новостей не зная. На следующее утро был обычный подъем - ни минутой раньше. Но он сопровождался почти мгновенным "Ура!" Кто-то крикнул: "Победа!"

Поэт-маринист, капитан 1 ранга Марк Кабаков. Зима 2010 года

Мы не целовали друг друга и не стреляли в воздух, но "Ура!" гремело во всех кубриках Адмиралтейства. Позже, во время построения на плацу, кто-то из политотдела сообщил, что мне предстоит читать стихи о победе. Я сказал "есть" понимая, что стихов собственно о Дне Победы-то у меня нет. Но есть о том, что она обязательно будет. И вот перед самым началом митинга, два капитана первого ранга вывели на трибуну под руки высокого старика. Несмотря на теплый солнечный день, обутого в валенки. А на его груди сверкали звезда героя Соцтруда и три ордена Ленина. Так я впервые в жизни увидел знаменитого кораблестроителя Крылова. Увы, незадолго до его ухода. А тогда он поднялся на трибуну, где уже стоял начальник училища Крупский, племянник Надежды Константиновны. Не помню, кто потом выступал, что говорил: все это время я безостановочно повторял стихотворение про себя. Поскольку точно знал, что более торжественного чтения в моей жизни больше не будет. Тогда всякий осознавал, что именно сегодня свершилось нечто невероятное. После прочтения стихотворения не помню, хлопали ли мне, какая вообще была реакция - просто вернулся в строй.


- Чем запомнился вечер того дня?

Вечером в училище было объявлено увольнение для всех курсов, даже первых. А вот наш дизельный факультет в качестве наказания за систематические нарушения дисциплины был расписан для проведения салюта. Нам выдали ракетницы, провели инструктаж. Мы пошли в город, продираясь сквозь ликующую толпу. Нас буквально вырывали из строя, в руки совали чекушки, стаканы с водкой. Нас тащили зайти домой, поздравляли. Значимость флота для Питера колоссальная, а тут еще и долгожданный День Победы. Весь город на улицах, счастье - невероятное. Я не видел слез на глазах - только радость. Конечно, мы выпили. Мне лично хватило стакана водки, который я закусил дареной краюхой хлеба. И выпил, как можно догадаться не один. В итоге во время салюта пять-шесть ребят получили ранения. В училище "торжества" продолжилось. Но этого я уже не помню - пришел и рухнул...

- А потом?

- А потом была служба и долгая, яркая, как мне думается, жизнь.

Назад к списку

Поиск

Письмо автору
Карта сайта
 1
eXTReMe Tracker