Женская поэзия

Суслова (Токомбаева) Светлана

Молчание Рыб
ЧАСТЬ I. УТРО В АДУ

"Попробуем любить, не потревожив зла…"
(Шарль Бодлер)

* * *
Юности вечной, всегда освящённой любовью?
Пламя. И страсть. Вдохновенье. Полёт сквозь века…
Я б заплатила, наверное, жизнью и кровью
За чудодейственный жезл. Но не свята рука.
Всё, что придумано в мире, имеет начало.
Что не придумано, то не имеет конца.
Тысячелетняя Рыба плыла и молчала.
Тайна прекрасна. Она не являет лица…
Золото листьев. Молчание осени поздней.
Взгляды косые мелькающих мимо дождей.
Знаешь?.. Я знаю.
Безгрешные явятся после.
После живущих. Деревьев. И птиц. И людей…


* * *
Небо разменивается на мелочь. Меняет
Звездную вечность на бренный снег. Лунно.
Бессонная ночь больная в новорождённый вписалась век.
Всё продается. Разной валютой
Платят все за одно и то ж. Зыбко. Бессонно. Тревожно. Смутно
Будущее затмевает ложь.
Войны маячат над сонным миром, надвигаются.
Как циклон. Главное что-то проходит мимо
Сквозь смятенье времён.
В каждой душе – по лавке менялы.
Бартером – чувства даём.
Взаём вечность отпущена нам по малой.
Крохи…
Шёпотом (и вдвоём) вместо грядущего всё былое,
Словно мечту, узнаём на вкус…

Впору клонировать только Ноя.
Снежный потоп.
Как молчанье с уст.





Девочка на шаре

Это в детстве — песок и волна.
Счастье с горем в балансе непрочном.
Шар земной воздаёт нам сполна,
Не спасая ни в чем, между прочим…

Что ты, девочка, знаешь о том,
Как несбыточность счастья измучит?
Как песчаный разрушится дом?
Сколько смут безысходных за тучей?..

Балансируй над жизнью своей.
Брось грядущие годы на ветер.
Никогда ты не станешь мудрей,
Чем в мгновения шаткие эти…




* * *
Как джинн в сосуде ждёт освобожденья,
Как слово – вдруг взойти из немоты,
Как божий дух – святого воскресенья,
Как вешних дней – промёрзшие сады,
Так я томлюсь. Считаю дни.
Бесцветной, лишённой аромата и огня,
Застыла жизнь, похожая на слепок
С той, настоящей. С радостной меня.

Неболдинская осень промелькнула.
Без Годунова. Германна всё нет.
Сама себя я словно обманула,
Задав вопрос и не найдя ответ.

История болезни интересна тому,
Кто болен. И его врачу. Но я в своих молитвах
О болезни с единственным целителем
Молчу. Моё тысячелетие под знаком Молчанья Рыб
Взрастило всех землян.
А новый век – учёный, а не знахарь,
Бездарный на спасительный обман.




* * *
Покойник ликом скромен был и тих,
Он говорил как будто вкруг стоящим:
— Я излечился от страстей своих
И, наконец, доволен настоящим!..




* * *
Протяженность ветвей без листьев.
Протяженность ночей без сна.
Сбережённой истиной истин
Мерещится мне весна…
Мерещится –
Как мережка в серой холстине дней.
Будто бы кто-то нежный Там уготован мне,
Будто бы снова юность вспыхнет
Как первоцвет…
Тёмных ночей безлунность. Юности –
Больше нет. Нежности нет. Досталась
Вся – на короткий срок. Мне? –
Отхлебнула малость в серой пыли дорог
Шёпота, жаркой ласки, зноя влюблённых глаз,
Моря внезапной сказки, радости напоказ…
Коротко. Ясно. Больно. Свет – позади судьбы.
Снова на сцене сольный номер
Для глаз толпы. Так одиноко в мире. Так
Умирают впрок.
Дымом моих кумирен город окутан в смок.
Ветки протяжны, голы, хлещут…
Так бьют за дурь.
Даже на ласку голод день как свечу задул…




* * *
В земле, что толщей давит грудь,
В морской пучине ли, в пещере, –
Сознанье наше не замкнуть:
Ему не надобно и щели




* * *
Лишь закрою глаза – и снова
Белый песок, голубая даль, чайки
Слетаются в стаю, словно небо сворачивается
В спираль, в раковину с голубою спинкой.
Вспугнутая, раскрутилась вмиг…
В памяти день этот стал пылинкой
Счастья, бездонного, как родник.

Скручивая, как спираль, одежду
Так выжимают её. Тоска
Выжала чувства, мечты, надежды,
Ставшие горсточкою песка. Все мы
Живём у вечного моря
Безысходности. Меж пальцев век
Протекает, чтоб кануть вскоре
В новых волн бесконечный бег.
Всё закручено по спирали.
Всё закукливается в себя. Мы с тобою
О том не знали, раскрываясь до дна –
Любя. Так раскручиваются циклоны.
Розы мир озаряют так.
Так из раковины укромной на свиданье
Выходит рак. Так лосось
Против струй кручёных рвется вверх,
Меж камней идя. Так из влажной утробы чёрной
В свет вывинчивается дитя…

Лишь закрою глаза – и память
Птиц раскручивает спираль…
Но, очнувшись, так больно падать –
Духом падать, теряя даль…




* * *
Мать, жена ли, дочь…
Роль сбывалась к сроку.
Маски смоет Ночь.
Кем приду я к Богу?





* * *
Спрашиваешь – чем я живу?
Зачем я живу? – спроси. Птицей
Карабкаюсь в синеву из предпоследних сил.
Ветер. Слабеют уже крыла –
Быть вопреки всему. Вечер
Нашептывает: была
Соколом по уму, рыбой – в умении стать водой,
Солнцем, песком, собой…
Так научила земная мать –
Жить, ощущая боль. Все, что живое на свете, –
Я. Страхи. Сомненья. Грусть…
Там, за пределами бытия, пусто.
Зачем стремлюсь
Я, побеждая свою же высь,
Кануть в забвенье, в смерть?
Спрашиваешь –
Как проходит жизнь?.. Куда? –
Спросить бы успеть…





* * *
В Азийский круг вписались все мечты,
Вплелась детей моих людская завязь,
И по весне на кладбище цветы
Глядят глазами мамы, улыбаясь…





* * *
Дерево Будды.
Живёт, притулившись к окну.
Шум заоконный. Мирской суеты апогея.
Лист за листом выпускает. Растит тишину
В доме. В душе. О заблудших в суетах болея.
Трудно молчать. Как собачья брехня за окном
Жизнь выгрызает из мозга последнюю святость.
Катится комом. Не с нежностью видится ком.
Только взлечу – об незримую сеть…
Виновата-с…
Долго, всем миром, лепили мы эту тюрьму.
Раб, что воздвиг пирамиду, сравнялся ли с Богом?
Чувства, и те, подчиняем, смиряя, уму.
Много ли надо? Положено, скажем, немного.
Пряник и кнут.
Не расхристана жизнь. И Христос выдумкой стал,
Чтобы гайки закручивать крепче…
Дерево Будды растит за вопросом вопрос. Лист за листом.
Но ответить —
По совести нечем…




* * *
В простом полотне суетливого дня
Всё кажется важным, дразня и казня.
На бархате ночи лишь отсвет, не свет,
О ценностях жизни нам дарит ответ.



* * *
Не плачь, душа…
Кто любит, кто любим? –
Спроси у лодки, рухнувшей в пучину.
Один из двух всегда найдет причину –
Устав от чувств, – пожертвовать другим…
Понятно все:
Усталость – первый враг
И новизне, и сердца трепетанью…
Как безделушка – меньше, чем пустяк,
Уже для взгляда – чувств минувших тайна.
Так отпусти! Скажи хоть раз слова
Без этикета,
Без восточной сласти.
На сто разлук мы разменяли счастье,
Его на вкус испробовав едва…
Был выбор дан. И выбор сделан был.
Так отчего же рву на части душу?
Ты был всегда – чужим покорным мужем.
Не разгоревшись, наш очаг остыл.
Как безобразна истина – в упор
Глядящая в лицо моей надежде.
Хватаюсь за соломинку – «как прежде».
А прежде – что? С оглядкою, как вор,
Урвала нежных ласк твоих букет –
Теперь увядший, будто бы гербарий…
В твоей судьбе была я только парий;
Уйду – растает дымом легкий след…
И пусть. И что ж? – к тоске подобран ключ:
На краденом не строят мирозданье.

Изведав всё, Создателя молю:
Избавь от чувств, готовых на закланье,
От оттепелей посредине стуж,
От нежности и ласки мимолётной,
От сладких клятв, от щедрости залётной,
От служб, от дружб
И от любви – о, да, и от любви…
Но лишь такой: попробуй, мол, – урви…




* * *
Все в минувшем – и глаз негасимый пожар,
И касанье целебное ласковых пальцев…
Наша память всех чувств нам ниспосланный дар
На булавку уже наколола, на пяльцы.
И – любуйся теперь:
Как прекрасен узор
Этих высохших крыльев, навек отлетавших…
Наша память –
Циничный бессовестный вор,
По кусочкам душе продающий пропажу.
Вот осколочек дня бриллиантом сверкнул.
Вот – цветная пыльца драгоценнейшей встречи…
Вор осколок луны ятаганом воткнул
В плоть заветной ночи, и спасти ее – нечем.
Мы прощаемся.
Это теперь – навсегда.
Если даже тела и окажутся вместе,
Не найдется такая живая вода,
Чтобы вновь оживить их волшебною вестью…
Одиночеству верная тень и сестра –
Научила разлука меня осознанью.
На прощанье тебя обнимаю. Пора.
Я не знаю теперь этих слов: «До свиданья»…




* * *
Солнце рвется сквозь шторы.
Пляшет луч на стене.
Я тоскую? Ну что вы!
Это было во сне:
Глаз нежнейших истома,
Голос – бархатней волн…
Не покинувший дома
Муж – покладистый вол,
Одряхлевшей голубки
Неразлучная тень, –
Не оторван от юбки,
От надежнейших стен;
Перстень с камнем зеленым –
У владельца опять…
Больше не с кем по склонам
В алых маках гулять.
Телефонные трели
Отзвенели – грозой,
Ускользнувшей форелью,
Запоздалой слезой…
Солнце новое рвется
К изголовью, слепя…
Жизнь по-прежнему вьется.
Без тоски. Без тебя.





Рыбы - Водолею

От острой боли есть одно лекарство:
Презреть надежду, веру, постоянство,
К чужой звезде закинуть хищный взор
И – пристальный, как вечное пространство,
Уйти навек в неведомый простор…
Мой бывший! Будь! – отныне – всех мудрей, –
Дождями страсть свою с небес пролей
И зерна слов просей в людские души...
Пересыпает звёзды Водолей в обитель Рыб,
Водой трепещет суша...
Текучее и зыбкое дано существованье
Тем, кто ищет дно, не опираясь на Закон Теченья.
Влеченье наши?
Разве что окно, что прорастает в сумерках вечерних,
Где сон и явь сливаются в одно…

Прочь – тайные покровы! Поутру
Открыть глаза. И засмеяться вдруг
И над собой, и над земной печалью.
Созвездье Рыб? Осинкой на ветру
Мечусь, не зная счастья жить в бору…

Ведь Слово одиноко изначально.




* * *
Всё, что привиделось во сне,
Уже случилось в сердце Бога.
Но уличать Его в вине,
Поверь мне, очень мало прока.





* * *
Осушила до дна эту чашу
Наших призрачных встреч на земле,
Вспомнив юность безгрешную нашу
С чёрным солнцем в светящейся мгле:
Песен, смеха, размолвок пустячных, –
Что потом обернулись тоской…

Мы не ведали, что это значит –
Две Вселенных в клети городской.
Мы вмещали в шальное мгновенье
Всё, что длилось бы долгую жизнь…
Как в печурке трещали поленья!
Как в полёте кометы неслись!
Мы-то думали:
Счастье и горе –
Это взрыв, фейерверк, пустота…
Мы не знали о вечном просторе,
Что течет из ничто в никуда.

Две Вселенные мчались в пространстве –
Мимо, рядом (однажды – насквозь),
Изменяя себя – в постоянстве,
И любовь познающие – врозь…
По законам земным непременным
Дважды вспыхнуть, увы, не дано.
Солнце только одно во Вселенной.
Если два – значит, ложно одно…




* * *
Нам ещё предназначено в вечных скитаньях
Вновь и вновь возвращаться в родимую высь.
В смертный час свой тебе улыбнусь: "До свиданья!
Веком не ошибись!.."




* * *
Страшно. Каждый из нас дитя
В лавке игрушек. Всласть не наиграться.
Сломать шутя то, что другому –
Снасть вечной души, – не со зла разбой.
Мы – вожделенье глаз. Вот почему
Всё прощаем той силе, создавшей нас.
Ум и на четверть не повзрослел.
Мозг – для балласта груз. Бог –
Миллиарды создавший тел, пленником вечных уз
Стал бы, запутавшись сам…
Бином Ньютона – жизни суть.
Гном, великаний построив дом, позабыл к нему путь.
Гном, собирающий вместе вновь кубики вечной тьмы…
Бог есть любовь? Это только – мы, корень всех зол –
Любовь…
Мир возведя из обид, потерь, из игры, кутерьмы,
Гному распахиваем дверь…

Он не такой, как мы.




* * *
Раскрывается роза — как будто спираль
Распускает ослабшей пружиною даль.
А в душе, как в бутоне, зажата скрижаль
Прошлых жизней, раскрыть нам которую жаль.




* * *
Ты говорил, что я – олень, пропавший в чаще…
Зачем же каждый божий день
Всё снишься? Чаще, чем стык деревьев
В том лесу, где я пропала,
Где до сих пор брожу, несу слова –
На алом – на языке любви, – одном
Для всех живущих?
Теперь пропали мы вдвоём – в разлуке, пуще…
Могла бы кущей райской стать пропажа эта.
Опять не дали нам понять,
Что слаще нету
Неповторимости речей
И чувств единства…

О, я умею быть ничьей!
С улыбкой сфинкса гляжу я вдаль
Сквозь пыль времён, лет караваны…
Но день за днём все тот же сон:
Жгут стигмы-раны…




* * *
Пересыпая вечность, как песок,
Из горсти в горсть века роняя грустно,
Творец в игре создать такое смог! –
Незыблемое – в зыбкости искусства.




* * *
Вечер, серый словно вечность, в руки взял
Мою судьбу. Словно серый человечек
С четкой ижицей на лбу
Смотрит в душу, смотрит строго.
Он пытается понять.
Серой скатертью дорога манит в горести
Опять. Мало было? Мало била
Жизнь за долгие года? Позабыла? По-за-былью
Будет снова, как всегда.
В золотых глазах медовых капли дегтя – два зрачка.
Ночь укуталась по-вдовьи в тьму и тучу –
Два платка. Но одна
Звезда прорвалась. Словно в небо вбили гвоздь.
Нам нужна такая малость!.. Долгожданный, –
Пусть и гость…




* * *
Гость дорогой запаздывал надолго.
Хозяин ждал, исполнен свято долга,
От яств гоняя близких взглядом злым…
А пировать пришлось …его борзым!




* * *
Лишь примеряя старость, всё живое –
Собак, цветы, – как якорь в дом тащу,
Ращу, лелею…
Только быть собою
Не выношу. Когда себя прощу,
Тогда сравняюсь с Богом. Не дано мне.
Забыть? Простить? Принять, как данность, мир?
И мученик просился по-сыновьи
К отцу, который каждому – кумир.
Вот почему
Из самых сил последних
Себя мы окружаем всем, что – жизнь…
Огонь. Вода. И труб хвалебен медных.
Всё ерунда.
Но только удержись
От страшного ненужного прозренья
Кто ты такой – в лохмотьях ли, в манто, –
Всего лишь всплеск безумного горенья.
Перетеканье вечности в ничто…




* * *
На кладбище снежно. Солнечно. Тишина –
Как колокол,
Тот, что звонит по тебе и всем.
Блудная дочь у родительского окна.
Заперта дверь. Ненадолго. Не насовсем…

Что оставляют в старом земном дому?
Матрицу жизни. Боль, что зовут Любовь.
Свет зажигая, мы разрушаем тьму.
Но почему мы за нею уходим вновь?
Словно затем и копили огонь в душе,
Чтоб осветить бесконечность иных миров.
Дарим потомкам исхода пример, клише.
Каждый с рожденья в проторенный путь готов…

Милые! Бабушка, мама, отец, – нельзя
Думать о вас, как о прошлом, –
Вы здесь, во мне:
В памяти, в сердце, в солёных моих глазах,
В каждом свершенье, в любом, что зажгу, огне!..

Солнечный зайчик. Коснулся, лаская, щёк
По-матерински.
Мол, что ты шумишь? Уймись. Путь это Путь.
Не мечтаешь о нём ещё?
Значит, прости, не горит под ногами жизнь.




* * *
Детство мое — перелётная птица:
Я ухожу — а оно возвращается,
Памятью сквозь мои годы струится,
Голосом мамы моей отзывается.




* * *
Две божьи твари – я с моей собакой –
Сидим, обнявшись. Сумерки. Зима.
Наш взгляд на мир как будто одинаков.
Любить другого надо ли ума?
На время отодвинута уборка. Уют в душе
Важней, чем напоказ.
Во мне собака чтит почти что бога.
Я просто старше в двести с чем-то раз.
На пряники. На трёпки. На прогулки.
На сотни тысяч страхов и обид.
Но что с того? Глухие переулки
За древность разве жалует бандит?
Вся темнота плывёт за окна. В город.
Там божьих тварей – вряд ли и сочтёшь.
У каждой свой на что-то в мире голод.
Нет спроса на предательство и ложь.
Переизбыток этого товара
На бесконечных полках бытия.
От душ чужих привычно ждать удара,
Хотя потёмки даже и своя…
Как мягок мех. Друг другом мы согреты.
Кому – не знаю – больше повезло.

Клубком свернувшись,в сон плывёт планета,
Даруя Богу веру и тепло.




* * *
Как птица, что уводит от гнезда,
Подранком мнится, падая, звезда…
Я не поверю небу никогда,
Что кормят хлебом глина да вода!





Замерзающий Дервиш

В Исфаре, раскалённой от зноя,
В сердце, полном любви и огня,
Вдруг строка ледяною иглою
Затрепещет, уколет, звеня:
«… Снег всё шел этой ночью, всё падал,
Мир застывший по горло им сыт…»

Вновь загадку безжалостно задал
Тот, кто словно в душе твоей спит.
Это вызов, – а что еще? – вызов
Тайной сути твоей из тебя!
Просыпайся – как грянувший выстрел
По мишени с названьем «судьба»;
Замкнут ты в личностное начало
Дней сегодняшних, зримых, земных.
Но живёт в тебе смутной печалью
Недописанный вечностью стих.
Он замышлен судьбою иною,
Что из времени вышла не в срок,
И всегда, словно тень за спиною,
Ждёт момента продолжить урок…

«…Так в снегу и пропасть угораздит…
Как невесту, колени обняв,
Чем укроюсь? – ресницами разве…
Спрячусь? – только в глаза свои, взгляд…»

Дописать?.. Да ведь это же дерзость
Жизни, что и теперь коротка…
…Просыпайся, танцующий дервиш,
Раз в снегу не замёрз за века!..




* * *
Мне снятся сны о солнце
Хорасана
На русском полноводном языке…
Душа — незаживающая рана
Оазиса,
рождённого в песке.




* * *
От удлиненных глаз лучи восходят косо –
Так цедит солнце взгляд в тюремное окно…

Как любишь ты, Восток, в сердца входить без спроса,
Чтоб спутать времена –
Недавно и давно…
И Запад вдруг не мил.
Как звяканье затвора –
Свобод его хвальба и толп его гульба…

Восходит в сердце мак. Нестойкий, – знаешь, – скоро
Он облетит – и всё.
И с ним сгорит судьба.
Но нет его милей. Он аленький и нежный,
Он шёлком лепестков ласкает каждый миг…

Так что такое Жизнь? Бесплодная надежда?
А, может быть, огонь –
Бессмертных сил тайник?




* * *
Национальность? Да, большой вопрос, –
Для личности, на краткий век рождённой.
Взглянуть на это с точки зренья звёзд? –
Уютный стог, где сладко спит бездомный.




* * *
Веселье мое телефонное, скоморошье. Пляшу
Под дудку тоски – понарошку под уличный шум…
Стеклянная будка. По сути – привычная жизнь,
Всем взглядам подсудна…
Не хочешь такую? Уймись – с речами, стихами, мечтами,
Свершеньями… Тень
Ложится надгробнее камня на канувший день,
Как в щель автомата монетой скользнувший в ничто.
Всё было – когда-то.
Мой век облачился в пальто. Осталось – перчатки и шляпку
Надеть и уйти. Но вязко и сладко
Надежда из трубки гудит. Под пальцы ложатся
Знакомые цифры – аккорд к прелюдии счастья…
Так в детстве воруют апорт:
В карманы не спрятать, не съесть за единый присест.
А нежная мякоть весь мир заслоняет окрест…
К охранникам в лапы из будки стеклянной шагнуть на
Суд, что когда-то
Усеивал розами путь…




* * *
Скакун арабский жилы рвёт, а смысл:
Хоть умереть, но первым быть у цели!..
Вот почему сурова к чувству мысль:
Верблюд всегда надёжнее на деле.




* * *
Я слишком очаровывалась жизнью
И разочарование – итог.

Изгой – дитя любимой им отчизны,
Родимым ветром сорванный листок,
Что льнёт – уже случайно – к окнам, лицам,
Взлетает в небо, вьется по тропе…
Теперь я знаю – как могло случиться,
Что ветер стал хозяином в судьбе.

Судьба зерном дается нам – таящим
В себе цветы и нивы всей земли…
Влюбленный в жизнь живет не в настоящем,
А в прошлом или в будущем. Вдали
От перекрёстка памяти с мечтою,
Где только разум держит чувствам счёт…

Моя душа осталась молодою.
Как на ветвях осенний горький плод.
Как сон царевны в том гробу хрустальном,
Что на цепях качает вихрь времен

(О, для неё любимый самый – дальний,
И всё равно – в грядущем, в прошлом он:
Всё – впереди. И жизнь, и смерть смешались
В небытие, похожем лишь на явь)…

Летит листок – бесшумный, яркий, шалый…
Ты на него и грошика не ставь.




* * *
На лестнице бессчётных лет Творец
Насыпал самоцветных откровений.
Кто – соберёт крупицы в свой ларец,
Кто поскользнётся в спешке устремлений…





Будапешт

Дворики затоплены цветами.
Черепицей крытые дома…

Но мечты мои не здесь витают –
Жители лишь сердца, не ума.
Для моей души, настолько древней,
Что впадает в детство день за днем,
Этот город видится, наверно,
Молодым, как предрассветный сон.
Я как будто здесь бывала прежде
Много лет (веков?) тому назад.
Здесь Дунай мерцающей одеждой
Мне щекочет так привычно взгляд:
И соборов спящие ракеты,
И дворца туманный силуэт…
Гунны, что историей отпеты,
Мне глядят с угрозой скрытой вслед:
Облик мой претит им в чём-то смутно…

Безмятежна скифская душа.
Мы не совместимы на минуту,
Хоть столица гуннов хороша.
В душу мне она запала в прошлых
Всех моих скитаньях по земле…

Гунны чуют: жизнь моя – оплошность,
Риск зерна, проросшего в золе
Пепелищ, которыми усеян
Мой земной, враждебный многим путь…
Так брожу, затеряна меж всеми.
Юный огнь бурлит, сжигая грудь.
Это солнце Азии, которой
Я навеки предана в веках…

Жизнь идёт, сбиваясь на повторах,
Больше не внушающая страх.




* * *
Мы в этом мире, может, только тени
Стихий, животных, птиц, камней, растений,
Зарядов, вспышек, запахов, цветений, –
Лишь отзвук их древнейших сновидений.






ОСЕННЯЯ ПЕСЕНКА

По горбатым тротуарам,
По разбросанной листве
Я всю жизнь хожу недаром
Как по вышитой канве:
Мимо счастья, мимо горя,
По окраине беды,
Словно сонный берег моря,
Стерегущий бег воды.
Я не дам ему разлиться
В чью-то хрупкую судьбу.
Листья кружатся, как лица
С горькой ижицей на лбу,
Кружат стаей, вопрошая:
Что им делать на траве?…

Я иду – одна, большая,
По-над бездной, по канве…




* * *
Слава — это просто сплетница,
Что к заметным судьбам лепится,
Шантажистка и нахлебница,
И чужих богатств наследница.





СТАРОМУ ДРУГУ

Мне обмануться так хотелось,
Вообразить… А что? Бог весть.
Но быть печалью чьей-то – прелесть
Для сердца каменного есть
В таком жестоком совпаденье:
В чужой бессоннице прочесть
Свои былые пораженья,
Где всё сгорело – страсть и честь…

Но, к счастью, ты не болен этим.
Твой взгляд при встрече прост и чист.
Ты словно быть умеешь третьим.
Как дождь. Как падающий лист.
Как недочитанная повесть,
В которой был правдив намёк…
Благодарю, что этот поиск
Ты увенчать собой не смог.
И пусть обмануты надежды.
Мне хорошо, встречаясь вдруг,
В твоей улыбке безмятежной читать
Не горечь, не испуг,
А что-то впрямь от гроз и листьев,
Которым дела вовсе нет,
Что наши страсти, наши мысли –
И есть, по сути, белый свет…

Но чем-то ранит взгляд твой светлый,
Хоть наши встречи и редки.
Так на закат глядят,
На ветку, что осыпает лепестки…
Не оттого ль привычный камень в груди
Мешает, как балласт,
И мнится всё, что должниками
Мы расстаёмся каждый раз?




* * *
Разрезанное яблоко недолго
Сверкает глянцем сахарного льда,
Пусть и обяжешь дольки чувством долга
Держаться в рамках целого плода




* * *
День Жертвоприношений. Раз в году?
Да полно! Каждый день, ежесекундно…
Всяк – Ибрагим. Иного не найду –
Чтоб жертв не клал, бесценных или скудных, на тот алтарь,
Что мы зовём судьбой…
И мы с тобой – что делать?! – мы с тобой
Друг другом платим, платим…
За покой. За хлеб насущный. И за День наш судный…
Любовь приносим в жертву. Суть. Венец. Всей жизни
Смысл и всю её основу…
Совсем другого ждёт от нас Творец,
Рождаясь в нас, чтоб стать Единым снова.




* * *
Тот, кто Бога не видит в своей же душе,
К сожаленью, не жив — кто ещё, кто уже.
Даже луч, даже шмель в золотом вираже —
Бог на разном по цели своем рубеже.




* * *
Не надо, не надо, не надо
Ни радости и ни беды!
Чиста и прозрачна прохлада,
Струящаяся в груди.
И взгляд мой не ищет в прохожих
Черты дорогого лица.
И день, что без глупости прожит,
Как гость нежеланный – с крыльца
Уходит, и на сердце легче,
И вычеркнут он из судьбы,
Ни злом, ни добром не отмечен,
Ни горем, ни счастьем слепым…
Теперь мне понятною стала
Отшельников мудрая жизнь.
Как, в сущности, надобно мало
Для нашей бессмертной души!
Ни слава, ни злато, ни званья
Ее не заботят ничуть,
Коль стала любовь подаяньем
И тлением гаснущих чувств…




* * *
Мираж свободы – вот умов недуг.
Свобода мух, не верящих в тенёта?
Шмеля свобода, что с жужжаньем луг
Обшаривает в алчной жажде мёда?..




* * *
Нежная выя, ангельский взор
И вздох…
Дева Мария!
Нужен ли чреву – Бог?
Грех позолочен?..
В жиже навозной, – ох! –
Как, непорочной, тужиться в родах?!..
Лох –
Муж, проморгавший ночь, когда стал рогат,
Ласки не давший,
Грех покрывая – свят?..
Пусть и с дарами
Явился к Марии волхв,
Не за горами –
Сын на кресте… О, Бог!..
Лучше бы – плотник
Родился, срубил бы дом, –
Плоть бы от плоти плотника,
А потом…
Нежная выя, детский пробор – в наклон.
Дева Мария!
Девам с тех пор – полон:
Кротость, смиренье, роды,
Насилье, боль,
Чьё-то глумленье –
Женщин земных юдоль.
Ева виновна ль, огненная Лилит?..
… Узами кровными
С Богом весь мир повит.




* * *
Каждая мать – Мадонна.
Только взгляни окрест:
Рвётся дитя из дома,
Чтобы найти свой крест!




* * *
Молкнет в парках и шорох, и ропот.
Только луч просквозит забытьё…
Нам любовь посылает пророков,
Лишь посмеем забыть про неё.

Ну, а если пророкам не веря,
Глухотой защитишься от них, –
В потайные от разума двери
Проберется небесный двойник.

В серых снах, до оскомины гладких,
(Будто будням ответная месть)
Вдруг однажды взорвется догадка –
О несбывшемся поздняя весть.

Вот и входишь наутро, как в чудо,
В парк, в автобус, в толпу, в кабинет,
В каждом встречном желая подспудно
Чуять эту же смуту в ответ.

И потом целый день в ожиданье
(Взгляда? Слова? Письма ли? Звонка?..)
Будешь маяться мыслью о дальнем
Или ближнем, чья суть далека.

И, уже попрощавшись с надеждой,
Дверь впотьмах открывая ключом,
К косяку прислоняешься нежно,
Словно это родное плечо…




* * *
Как поздно понимаешь: власть, почёт,
Богатство, связи, – всё, чем жил, не в счёт.
И лишь тепло души, родной от века,
Согреет и накормит человека.




* * *
Сквозная рощица.
Сквозная станция.
Цивилизация.
Под поезд броситься?..




* * *
Без любви не могу дышать.
Горек чёрный беззвездный ветер.
Заблудилась моя душа
И на том, и на этом свете.
Календарь изолгался весь.
Воскресения нет отныне.
И весны долгожданной весть – почки, –
Пахнут сухой полынью.
Стали серой золой слова.
Настоящее – просто прочерк
Безнадёжный.
Ничем жива
Я, мертвее, чем эта почка
Нераскрывшаяся.

(Бог с ней.
Точно так не нужна себе я…)
Лишь прошедшее всё ясней.
Лишь грядущее всё темнее…




* * *
У судьбы мы покоя, как милости просим.
Но под старость, когда упокоит нас осень,
Понимаем – просили не этого вовсе:
Легче спицею быть, чем недвижною осью.




* * *
"Вот идет мой приятель.
Он хороший охотник.
Он идет убивать мое время". Улан

Ты устроил такую охоту:
Четверть жизни убил наповал!
Я жива до сих пор для чего-то.
Только век мой беспомощно мал
И лампадой, зажжённой пещере,
Он горит, трепыхаясь во тьме…
До сих пор, беспощадно ощерясь,
Бродят старые страхи в уме:
Я страшусь и любви, и заботы –
Словно вести живой о тебе…
…Кто бы знал, до чего мне охота
Навсегда схорониться в толпе!
Неуклюжим оставшись подростком,
Всё мечусь я – подранок судьбы, –
Беззащитная, как на подмостках:
Полюби, мол, – и этим сгуби!




* * *
Заметки на полях:

Так начали однажды праотцы,
И все пошли за ними, как слепцы:
Сначала
Стайкой шумной, как скворцы,
Являются – мальцы и сорванцы,
Всех шалостей на свете кузнецы,
Тычков и подзатыльников ловцы,
За что-то обязательно – борцы,
Готовые за блажь отдать концы,
Венцы которой – рюмки и шприцы,
Ларцы с богатством,
Сласти и дворцы…
Бойцы за власть – такие стервецы! –
Охочие до жертвенной овцы,
Влетают в жизнь,
И вот уже – самцы,
Гонцы любви, грядущие отцы:
Одни из них – семейные творцы,
Другие – подлецы иль мудрецы,
И – всё равно,
Хоть моты, хоть скупцы,
Цари, бродяги, плотники, певцы,
Дельцы или фанатики-скопцы,
Рабы, герои, трусы, подлецы, –
Но все – земной истории писцы,
Все – гения и фарса близнецы
И женских грёз и слёз, увы,истцы,
Отцы и дети,
Дети и отцы, –
Все выходцы из попранной п-цы…




* * *
Всё – едино, и это единство – отмычка
Для божественной тайны причин бытия,
Где ничтожество – лучший учитель величья,
В конском черепе ждущая срока змея…


Назад к списку

Поиск

Письмо автору
Карта сайта
 1
eXTReMe Tracker