Женская поэзия

Габриэлян Нина (Нино) (Россия)

Галина Глафира (псевдоним) - Мамошина (Эйнерлинг) (Гусева-Оренбургская) Глафира Адольфовна (Россия)

Галкина Наталья (Россия)

Галушко Татьяна (Россия)

Гампер Галина (Россия)

Ганина Глафира (Россия)

Гасан-заде Нигяр (Азербайджан-Великобритания)

Гедройц Вера (Россия)

Гедымин Анна (Россия)

Гениюш Лариса (Ларыса Геніюш, Ларыса Гениюш, Лариса Гениуш) (Белоруссия)

Герхард Ида (Голландия)

Герцык-Жуковская Аделаида (Россия)

Гидлоу Эльза (Elsa Gidlow) (Великобритания-Канада)

Гилмор Мэри (Dame Mary Jean Gilmore) (Австралия)

Гиппиус Зинаида (псевдоним Антон Крайний) (Россия - Франция)

Годунова Ксения (Россия)

Голдман Джудит (США)

Головина (Штайгер) Алла (Украина-Бельгия)

Гольдберг Леа(Лея) (לאה גולדברג) (Lea Goldberg) (Германия - Литва - Подмандатная Палестина)

Горалик Линор (Украина-Израиль)

Горбаневская Наталья (Россия-Франция)

Горбовская Екатерина (Россия)

Горбунова Алла (Россия)

Гордеева Галина (Россия)

Гордильо Мерседес (Mersedes Gordillo) (Никарагуа)

Гордон Катя (Россия)

Горенко Анна (наст. имя Карпа Анна) (Молдавия - Израиль)

Гормлайт (Gormlaith) (Ирландия)

Готовцева Анна (Россия)

Грабой Нина (Nina Graboi) (США)

Грамко Ида (Ida Gramco) (Венесуэла)

Грауз Татьяна (Россия)

Грацианская Нина (Александрова Нина Осиповна) (Россия)

Грачева-Мельникова Наталья (Россия - Китай (Харбин) - Австралия)

Григорьева (Гомберг) Надежда (Россия-США)

Григорьева Ольга (Казахстан)

Гримберг Фаина (Россия)

Гримке Анджелина Уэлд (Angelina Weld Grimke) (США)

Гринуэй Кейт (Кэтрин) (Kate Greenaway) (Великобритания)

Гриффин Сьюзан (Англия)

Грот Елена (Россия - США)

Гротсвита Гандерсгеймская , Хросвита, Роевита (Hroswitha, Hrotsvitha, Roswitha) (Германия, Гандерсхейм, средние века)

Грэгори (Персс) Огаста (Изабелла),(Августа) (Gregory, [Isabella] Augusta) (Ирландия)

Гу Руопу (Gu Ruopu) (Китай, средние века)

Гума Арлинда (Arlinda Guma) (Албания)

Гуро(Нотенберг)Елена (Элеонора) (Россия)

Гюнтер Мари-Мадлен (Marie-Madeleine (aka Baronness Von Puttkamer) (Германия, Восточная Пруссия)

Гянджеви Мехсети (Азербайджан)

Гольдберг Леа(Лея) (לאה גולדברג) (Lea Goldberg)

ЛЕТНЯЯ НОЧЬ

Тишина в пространстве громче вихря,
И в глазах кошачьих блеск ножа.
Ночь! Как много ночи! Звезды тихо,
Точно в яслях, на небе лежат.

Время ширится. Часам дышать привольно.
И роса, как встреча, взор заволокла.
На панель поверг фонарь ночных невольников,
Потрясая золотом жезла.

Ветер тих, взволнован, легким всадником
Прискакал, и, растрепав кусты,
Льнет к зеленой злобе палисадников,
Клад клубится в пене темноты.

Дальше, дальше ввысь уходит город
С позолотой глаз. Урча, без слов,
Испаряют камни гнев и голод
Башен, крыш и куполов.

Перевод Натана Альтермана





КАКАЯ БОЛЬ...

Какая боль: унижена, упала,
в своих глазах, когда в себе недуг
любовью называемый познала.
Познал ли ты проклятье этих мук?

Блеск седины в моих кудрях заметен
и мне, принявшей мудрости печать,
так глупо безответный взгляд искать.
Страданья не постигнет разум эти.

Будь благосклонен к осени моей
с высокими в полуднях небесами.
Над ними сжалься - так они чисты.

Как лань бежит спокойствие ночей.
То стыд мой: и с закрытыми глазами,
взбунтуясь, плоть подскажет: это ты.

Перевод Елены Байдосовой





РАССВЕТ ПОСЛЕ БУРИ

Разбит, прибит,
Базар, хромая, встал
С разгромленных телег, с сугробов сена,
Очнувшись,
Циферблат на башне сосчитал
Свои часы
Последние до смены.

Но пахнет улица
Еще дождем,
И памятник, сияя
Мокрыми глазами,
С моста глядится в водоем.

И дышит дерево -
И дышит пламенем рассветного расцвета,
И именем
грозы,
громов
и лета.

Перевод Натана Альтермана





ЗЕРКАЛО

В складках призраки прячутся в шторе.
Сказки навыворот зеркало прячет.
Комната – остров в штормящем море.
Гензель и Гретель мыкают горе.
Волк и охотник в лесу – в коридоре.
И Горбунок по-над царствами скачет.

Ждут-не дождутся козы семь козлят.
Палец принцесса иголкою колет.
Семеро гномов грустить не велят.
sqЗамком стал остров, на зеркало взгляд
Озером сделал его. И палят
Пушки, и парус белеет на воле,

И уплывая в иную страну,
Девочка-Золушка больше не плачет.

Перевод с иврита Гали-Дана Зингер





О ЧЕТЫРЕХ СЫНОВЬЯХ

1. Сын, неспособный задать вопрос

Сказал неспособный задать вопрос:
И на сей раз, отец, пощади,
Мою душу, где ад кромешный пророс,
От гнева и зла огради.

Ибо нет для ада ни слов, ни слез,
Ибо нет для смерти имен.
А я, неспособный задать вопрос,
Семикратно речи лишен.

Ибо мне суждены были петли путей,
Не отрада, не мир — но мгла.
Было велено мне видеть муки детей,
Перешагивать их тела.

Ибо всадников плети глаза мне секли
Не давали веки сомкнуть.
В мои ночи шипящие змеи вползли:
Вовек не сумеешь заснуть!

Я не знал, нет ли в этом вины моей,
Грешен, нет ли — не знал ответа.
Не наивный, не умный я, не злодей —
Оттого, как спросить, не ведал.

Оттого звать расплату я не посмел.
Нет ни брата, ни ангела рядом.
Оттого я один, я вернулся, я цел.
Так ответь на вопрос, что не задан.



2. Нечестивый сын

Отец, отец, — сказал сын-злодей, —
Утешенья тебе не дам.
Ибо сердце мое стало тверже камней,
Видя, что учинили вам.

Видя дочку твою в кровавой пыли,
Сжавшую кулачки —
Ресницы присыпаны прахом земли,
Взывают к смерти зрачки.

Видя, как пятилетний голодный малыш
Затравлен сворой собак,
Как люди бегут из-под рухнувших крыш
В могилу, в огонь, во мрак.

И я дал обет: буду глух и жесток,
От беды отверну я взор.
Но по душу мою пришли — и зарок
Обратился в мой приговор.

Ни в душе, ни на теле частицы живой.
Эту месть мне назначил Творец.
И пришел я к тебе, одинокий, чужой.
Притупи же мне зубы, отец.


3. Наивный сын

Ведь всегда зажигаются звезды на небе ночном,
И роса, как слеза на ресницах, висит на ветвях.
Ведь всегда зажигаются звезды на небе ночном,
Зажигает фонарщик огни на столбах.

И глядится в глаза твои благословенный покой,
Видишь, как улыбаются дети в предчувствии сна.
Ведь всегда по ночам ожиданий трепещущий рой,
Этой ночью лишь мука одна.

Ведь обычно в ночи мимо темных небесных зияний,
Мимо бреда луны, млечный путь голубой заслоня,
Мимо спящих садов, меж кошмаров и благоуханий
Мрачной тенью бредут привиденья минувшего дня.

Ведь обычно в ночи кто-то гонит злодейской рукою
Изумленный мой дух в тот обман, где мерцают огни.
Ведь обычно и в тучах сквозит ожиданье покоя.
Этой ночью лишь звезды одни.


4. Умный сын

Отец запер в доме все двери подряд,
Засова не снял ни с единой
И склонился всмотреться в незрячий взгляд,
Взгляд последний умного сына.

Перевод с иврита Елены Аксельрод





РУБАШКА В ПОЛОСКУ

Мы сновидцы. Не верь, что твой сон прозорлив,
Что душой ты спокоен, и трезв, и суров.
Выше горла подступит весенний прилив,
Смыв остатки несбывшихся снов.

И увидишь, проснувшись, что сон твой убит,
Ты продрог, негде скрыться — ни звуков, ни лиц.
Утро светом хлестнет и росой окропит,
И повесит слезу меж ресниц.

Лишь коснешься ты мира застывших сердец,
И расколется мир твой, как хрупкий сосуд.
Раз в полоску наряд тебе выбрал отец,
Братья в жертву тебя принесут.

Перевод с иврита Елены Аксельрод





БЕЛЫЕ ДНИ

Эти белые дни так длинны – будто солнца лучи.
Велико одиночество, будто большой водоем.
В небо смотрит окно, и широкое небо молчит.
И мосты перекинуты между вчерашним и завтрашним днем.

Мое сердце привыкло ко мне и умерило пыл,
примирилось и стало удары спокойней считать,
как младенец, что песню мурлычет и глазки закрыл,
потому что уснула и петь перестала усталая мать.

Как легко мне идти, мои белые дни, на неслышный ваш зов!
Научились смеяться глаза, не прося ни о чем,
И давно торопить перестали тягучие стрелки часов.
Велики и прекрасны мосты меж вчерашним и завтрашним днем.

Перевод Мири Яникова
Антология Ивритской Поэзии, Ташкент, 2003, с. 237




СОСНЫ

Здесь не услышу голоса кукушки,
И дерево не спрячется в снегу,
Но среди этих сосен, на опушке,
Я снова с детством встретиться могу.

Звенят иголки сосен: жили-были…
А я сугробы родиной зову,
И этих льдов густую синеву,
И сосен тех слова, слова чужие.

Быть может, только перелетным птицам,
Которых держит в небе взмах крыла,
Известно, как с разлукою смириться.

О сосны! Родилась я вместе с вами,
Два раза вместе с вами я росла –
И в тот, и в этот край вросла корнями.

1954

Перевел Владимир Глозман





О СЧАСТЬЕ

*
Это счастье! И как его вынести всё же
Мне, ненастьям обученной жизнью?
Из окна одиночества каждый прохожий
Мне как весть из далёкой отчизны.

Ещё свет по глазам не ударил и рядом
Не воздвигло сияние стену
Перед уличным людом и голодом взгляда,
Пред чужой и влюблённой Вселенной.

И я стану как те, что проходят по небу
На свинцовых ногах . Как скажу я «Не надо»
Тебе, позднее, хрупкое счастье и небыль,
Луч весенний в сезон листопада.

*
Дышать, любить — безмерная свобода.
Куда ни посмотрю – повсюду образ твой
Под кровлей дома и под небосводом,
В сиротстве праздничном, в беседе круговой.

В час неприступный и холодный отдаленья,
Когда ты в стороне и отчуждён, клянусь,
Мой, как мотив или дорожное моленье,
Ты навсегда у памяти в плену.

Чист воздух гор. Не разделяй, не властвуй.
Как гибок и высок твой невесомый путь,
Как в сердце мне вместить тревогу счастья
И бесподобную свободу не спугнуть!

*
Так ветви тяжелы, и если плод падёт
В траву беззвучно, мы и не заметим
И не узнаем, что в пустыне где-то
Нагое дерево стоит и снова ждёт.

Но мы с тобой не зря тот ужас гнали
Плодоношения, тот страх, что изначален,
И в свете осуждён ночною тьмой.

Замри, замри. Тебе, сердечко, дали
Прожить всю вечность маленькую
Счастья и смерть его узреть самой.

Перевод с иврита Гали-Дана Зингер




ПЕСНИ КОНЦА ПУТИ

*
Так прекрасна дорога, — промолвил мальчик.
Так тяжела дорога, — промолвил отрок.
Так длинна дорога, — промолвил мужчина.
Старик присел отдохнуть на краю дороги.

Закат седину окрасил в золото и багрянец.
Трава под ногами сверкала росой вечерней.
Последняя птица дневная над ним распевает:
-Ты вспомнишь ли, как была хороша, трудна и долга дорога?

*
Ты сказал: День гонит день и ночь ночь догоняет.
Вот наступают дни, — ты сказал в своём сердце.
И увидишь вечер и утро в окне сменяют друг друга
И скажешь: Ведь нового нет ничего под солнцем.

И вот ты состарился и поседел, насытился днями
Твои сосчитаны дни и дОроги семикратно,
И ты знаешь, что каждый день – последний под солнцем,
И ты знаешь, что нов каждый день под солнцем.

*
Учи меня, Господь, молиться, восхвалять
Увядшего листка секрет и спелый плод,
И величайшую из всех свобод:
Знать, видеть, ощущать, проигрывать, желать.

Учи уста благословлять и воспевать,
Как обновился день, сменяя ночь с утра,
Чтобы не стал как тот, что был ещё вчера,
Чтобы ему привычкою не стать.

Перевод с иврита Гали-Дана Зингер





СОНЕТ ПЕРВЫЙ
(Из цикла "Любовь Терезы дю Мён")

Болезнь моя проклятая! У света
Любовью называется она.
Как я к себе презрением полна!
О, если бы ты знал, как тяжко это!

Волос моих коснулась седина —
С годами делаться мудрей должна.
Но вот мой взгляд остался без ответа,
И я унижена, посрамлена.

Зачем в свой ясный, предосенний день
Должна страдать я, от любви робея,
Должна робеть я, горестно любя?
А ночью, как бы пряча душу в тень,
Не ведая стыда, тянусь к тебе я
И лишь тебя зову, хочу тебя!

Перевод Рахиль Баумволь




ОСТРАКОНЫ

*
Кто измерит сиянье, что угасает навечно,
В час последний, когда очи смежит человек,
Что за виденье стояло меж ним и солнечным светом,
Луч на ресницах играл, зренье пока не ушло.
Глянь на расткрытые губы между ничем и открытым,
На холодеющий лоб – мир, что пропал без следа.

*
Это старое море. Безрадостно в нём на причале
далью пленённым судам в алых своих парусах,
Девам весёлым подобны, что в дом воротились отцовский –
В дом старика-ворчуна, что их радость не в силах вместить
Вновь он кипит и бурчит, вновь доказать им пытаясь,
Лир, тиран дочерей, что хладнокровен и прав.
Берег чужой их манит, но собирутся в дорогу,
Вкусом солёной слезы берег златой окропят.

*
Только один драгоценный камень дал друг мне на память.
День расставанья на нём. Он мне надгробьем стоит.

Перевод с иврита Гали-Дана Зингер





* * *

Как мчались поезда! Воспоминанья
О родине над рельсами горят.
Бурлящая вода, мечей бряцанье.

Впивался в ночи мучеников взгляд,
Куда-то увозимых. Жизнь молчала.
Тень от ветвей, осколки света, ад —

Во тьме окна. Молитва зазвучала,
И чей-то шёпот вдруг рассказом стал
О сыне и о доме у причала.

Как безвозвратно мчались поезда.

Перевод А. Пэнна





ПОЛОСА ДУРНЫХ СНОВ

*
А если я молитву позабуду?
А если через первые врата
Прорвётся плач сквозь запертые двери?
Нет, лучше и пытаться спать не буду.
Я не могу, я не могу, –

А если вдруг в распахнутые окна
Мрак выломится чёрным кубом
Из тёмных комнат в день?
А если я молитву позабуду?

Всегда, всегда, идёт тот путь оттуда
В то место пресловутое, всегда.
Ведь были слово, колдовство и чудо,
Но не запомнили молитву губы.

*
Ты говоришь мне, что не жжёт огонь,
Что ты проходишь между языков
Моих ночей и не сжигает он.

«Звук плача этого неслышим. И таков»,
— ты говоришь мне, — твой безмолвный сон.
Сновидишь ты, а я свободен от оков».

И ты идёшь, цел, надо всеми вознесён
Меж терниев моих. На всём печать
Безмолвия и мой безгласен сон.
Хочу кричать, кричать, кричать, кричать –

Перевод с иврита Гали-Дана Зингер




И У ГОРОДА БЫЛО...

Ещё был у него тогда запах морской,
Кожуры апельсина, ракушек, предлетнего зноя,
И была эта магия необъяснимой такой
И вернуться хотелось мне в то сновиденье цветное.


Свет и море вокруг. Сто блестящих колец
Сохранили ему вкус солёный томленья –


Дюны, ждущие влаги, страсть юных сердец,
Моей скорби корона презрят всех монархов правленье –
Город островом белым плывёт на зелёных волнах...

Перевод с иврита Иосиф Шутман





ВЫХОДНОЙ

Я сегодня беру выходной у тоски,
У усталости, взрослости, у фолиантов,
Что готовы словами ученых педантов
Поучать, что иные слова — пустяки.

Хорошо мне ответа не ждать на вопрос,
Как цветущее дерево это зовется?
Как молчание птиц в тишине отзовется?
И откуда звезду эту ветер унес?

Может, я потерялась в словах, что близки,
И прекрасного больше в прекрасном не вижу?
Или, может, мне самое дальнее — ближе?
Я сегодня беру выходной у тоски

Перевод Я. Хромченко



На трех вещах

Рыбак перед выходом в море сказал:
-На трех вещах мир всегда стоял:
На морской воде,
На морских берегах
И на рыбах, что бьются в рыбацких сетях.

Крестьянин, идущий за плугом, сказал:
-На трех вещах мир всегда стоял:
На тучных полях,
На дожде проливном
И на хлебе, добытом тяжелым трудом.

Художник в своей мастерской сказал:
-На трех вещах мир всегда стоял:
На красе земли,
На людских сердцах,
На природе, воспетой в наших сердцах.

Мальчишка, проснувшийся утром, сказал:
-Как богат этот мир! Он так много мне дал!
Я сердцем, как сетью, ловлю
Все, что вокруг,
Все, что люблю:
Сушу и море,
Ночи и зори,
Свет и тень,
Дождливый и солнечный день,
Звуки и запахи разные,
Будни и праздники,
Тишь полей предрассветную
И радугу многоцветную!

Перевод с иврита: Борис Камянов





В ДОБРЫЙ ЧАС

Вот и фонарь погас.
Тьма заходится лаем.
Сказали: «В добрый час!
Успеха тебе желаем!»

Так и пойдёшь хоть куда-нибудь,
Из огня в полымя ковыляя.
В добрый час! Смотри, не забудь!
Успеха тебе желаем…

И позовёшь, да ответ не придёт,
Ночь — будто бездна злая.
Одинокий голос умрёт.
Сказали: «В добрый час!
Успеха тебе желаем!»

Перевод с иврита Гали-Дана Зингер




* * *
Проволочными шипами
Ночь
Окружает твои дни.

Ты очень устал
Прочь
Уходить по дорогам,
Протягивать руки
От зари до зари.
И так
внезапно замрёшь
Потрясённый
прозреньем
До чего этот мир хорош!

Перевод с иврита Гали-Дана Зингер





ПЕСНЬ КОНЦА ПУТИ

Ты скажешь: ночь идет за ночью, день за днем.
Года проходят — в сердце ты отметишь.
Увидишь молнии и тучи за окном,
и только нового под солнцем не заметишь.

Но вот придут преклонные года,
ты станешь днями дорожить на их исходе.
И скажешь: этот день уходит навсегда.
И скажешь: утром новый день приходит.

Перевод М. Яниковой





* * *
Так и пойдёшь по свету,
Что не хранит секрета,
И любовь несчастная наша
Мятым флагом
По ветру.

Перевод с иврита Гали-Дана Зингер





ИЗ СБОРНИКА «МОЛНИЯ УТРОМ»

Последнее сияние

Поддельное золото ясно,
напоследок сияет простор.
Стеклянная синь опоясала
Вершины дальние гор.

Еще несколько дней продлится это:
замрут дерева поутру,
как старинные инструменты
в красоте своих струн.

Бледное утро, камня касаясь,
вдруг озноб ощутит,
и с холодных небес, прощаясь,
перелетная птица нам прокричит.

* * *

Быть может, в черных небесах сейчас
вдруг пронесется птица заревая?
Ведь я уже видала как-то раз,
как крылья белые тьму ночи разрывают.

Но чуда все же не произошло,
хотя его мы ощущали полыханье -
как запах, что из сада принесло,
и как твое горячее дыханье.

Но чуда все же не произошло.

* * *

Как белый луч, что, преломясь в кристалле,
стал хороводом из цветов, забыв усталось,
так память преломляет взгляд твой дальний.
Ты слышал? Этой ночью я смеялась.

На закате лет

Мои черные кудри теперь серебры при луне.
За окном я вижу в ветвях уснувших птенцов.
Я окно распахнула, чтоб крикнуть: «Голубка, ко мне!» -
только ночь зачем-то прислала мне мудрых сов.
* * *
Время течет, и его не поймаешь,
мой дебет и кредит учтен в его сметах.
Каждый день создает меня — и ломает,
И подводит итог и жизни, и смерти.

Песнь конца пути

Ты скажешь: ночь идет за ночью, день за днем.
Года проходят — в сердце ты отметишь.
Увидишь молнии и тучи за окном,
и только нового под солнцем не заметишь.

Но вот придут преклонные года,
ты станешь днями дорожить на их исходе.
И скажешь: этот день уходит навсегда.
И скажешь: утром новый день приходит.

* * *

День этот моря голубей,
день этот моря голубей,
и нет спасенья, нет Мессии.

И вот звезда летит с небес
и исчезает в сини безд,
спускаясь из небесной сини.

Песнь любви

Мы расставались, сердце разрывая.
Туман меж нами все густел и рос.
А эта влага — влага дождевая,
и, уж конечно же, не влага слез.

Что делать, если в наши дни всерьез
никто уж на любовью не заплачет,
и в день Суда, и в ночь любви мы прячем
за равнодушьем — горечь наших слез.

Мы расставались. И поток понес
меня вперед по улице шумящей.
Туман висел вуалью. И вопрос

Стучался в грудь: откуда же щемящий
и радостный покой? Наверное, от слез…

Завтра

Завтра сад расцветет в небосводе моем,
будет вечер, еще незнакомый земле,
и поставишь ты клетку свою с соловьем
на окне, в переполненной звездами мгле.

Мы послушаем песнь и отпустим его,
он взлетит, — и уже не вернется тоска,
будет только великой любви торжество,
будет вечер, невиданный прежде в веках.

Ночной мотив

Звезды свои погасили лучи,
все почернело вдруг.
Ни одного огонька в ночи,
темен север и юг.

Утро придет, как верный вдовец,
с серым мешком на плечах.
Югу и северу не розоветь -
ни одного луча.

Пусть загорится белый огонь
в черном сердце моем,
так, чтобы вспыхнул вдруг от него
сразу весь окаем!

ИЗ СБОРНИКА «ПОСЛЕДНИЕ СЛОВА»
Последние слова

Что нас ждет?
Остановятся вдруг небеса.
Наше утро ушло далеко -
без часов нам о том не узнать.

Что за зерна с собою приносит весна,
и какой над могилой цветок расцветет?
Я хочу, чтоб фиалка — как те, что рвала я в лесах.

Что нас ждет?

* * *

Что будет в конце?

Два отрока песню поют при луне,
и два огонька загорелись в окне,
и два корабля выйти в путь должны,
две руки в ладонях твоих холодны.

Что будет в конце?

* * *

Я стою в самом сердце пустыни.
Не осталось со мной ни одной звезды.
Мне не скажет ни слова ветер отныне,
и песок заметет мои следы.

* * *

Те, кто ко мне являются во сне -
они меня почти не замечают.
Присядут на крыльцо, не обратясь ко мне,
и сразу же уходят, не прощаясь.

Мы с ними повстречаемся потом,
когда умрем.

И тех, кто приходил ко мне во сне,
по знаку я узнаю в тишине.


Колумб 1957

Пусть всем известно: суши нет в помине.
Пусть всем понятно: звездам не сиять.
Корабль мой тонет в серых дней пустыне,
своих посланцев Бог забыл опять.

И все ж, как летний ливень долгожданный,
как страсть внезапная, что правит без руля,
я вдруг явлюсь к брегам твоим желанным,
к их лону припаду, о, новая земля!

Ты жди, — мне никуда теперь не деться,
ведь есть одна тропа в лесу твоем…
Комета разрывает ночи сердце.
Я завтра буду твой, мне никуда не деться,
Моя Америка, скитание мое…

Антигона

Дождь больше не вернется. Облака,
как мертвые свидетели, висят.
И, успокоенные на века,
выходят горожане в тихий сад.

Ты сотни братьев распознала в них.
Им довелось на смерть зари смотреть.
Но все забыто — ведь должны ж они
хоть как-нибудь существовать и впредь.

Дождь не придет. И почва, как во сне,
покорно отказалась от него.
Она привыкла к жажде, к тишине,
к беззвучию рыданья твоего.

Дождь не придет. Все в прошлом. Позабудь.
Теперь попробуй обойтись без бурь.

После бури

И, если б не ветра хохот утробный,
то мы б услыхали свой голос — и знали,
какой в нашем сердце ужас огромный,
какие утро несет нам печали.

Но ветер умчится и ветер примчится,
все звуки уносит он в дальние дали,
и, если б не бледность на наших лицах,
то мы бы пути его различали.

Мудрецы подтвердят

И ныне солнце есть в сиянии небесном -
вам это подтвердит любой мудрец.
За тучами, за дождевой завесой -
не будет Свету никогда грозить конец.

Все мудрецы расскажут вам о том.
И все ж в глазах детей -
лишь молнии и гром.

* * *

Над той горою, далеко -
оранжевая птица там летает,
та, имени которой я не знаю.

Но с ней знакомо дерево,
и ветер с ней знаком,
и он поет ей:
«Здесь твой дом!»

В глазах девчонки
в переулке деревенском
летит оранжевая птица -
ее мне имя неизвестно.

* * *

Ты видела ливень? Здесь царствует тишь.
Три Ангела древней истории той
идут меж дерев среди мокнущих крыш.

Тут все, как и прежде. Лишь капли стучат
о камни на улице этой пустой.
Они не спешат, подошли и молчат -
три Ангела древней истории той.

Распахнута дверь. Накрывается стол.
И чудо свершилось, и ливень прошел.


СТИХОТВОРЕНИЯ, НЕ ВОШЕДШИЕ В СБОРНИКИ

Этот дом давно уже пуст,
и в очаге — зола.
Хозяин к нему позабыл тропу,
хозяйка его ушла.

На каменную ступень
присяду я отдохнуть,
и будет ветер мне песни петь
про утро и про весну.

Облака

И вновь нам облака несут
воспоминанья о Потопе. Облака,
что лишь вчера казалось — их пасут
в лугах, и мирны те луга.

Как будто праведник возник из тьмы времен,
вернулся Ной, и снова видит он:
развратны дочери и пьяны сыновья,
и почернели облаков края.

* * *

И снова в сердца пламень и пожар,
и лишь одна молитва: прекратить!
Но что же делать, если сей великий дар
я не посмела попросить?

Лишь по ночам, в каком-то полусне
издалека я видела порой,
как дерево чернеет при луне.
Но сердце все ж напоминало мне:
Зеленым дерево становится с зарей.



* * *
Здесь, в одиночестве этой ночи,
где белые звезды шлют лучи,
дрожат в небесах заиндевелых, -
в одиночестве всей этой ночи целой,
накрывающей все, что видно глазам -
жизнь и год, расписанный по часам, -
в хрустале этой ночи, в черноте без дна
время скрыло следы.

Так чем
отличается эта ночь одна
от всех остальных ночей?

Как вчера

Вот мы воскресли.
Все по-прежнему идет.
Ничто здесь не успело измениться.

Вот только лишь часы ушли на час вперед,
И равнодушней стали близких лица.

На полустанке

Ночью вагоны прошли, но что я могла понять,
что разглядеть при мелькнувших огнях, что ушли навсегда?
Ведь догадаться нетрудно: подобные поезда
На полустанках не станут стоять…

* * *

Я не в пустыне. Ведь там нет часов,
а здесь — есть. Я боюсь опоздать.
Ветвер швыряет мне листья в лицо,
листья летят на мое крыльцо.
Разве здесь — пустота?

Ночь

В небесах колесница и семь звезд.
И на небе,
как и на земле пока еще,
никто никогда не слушал всерьез
ни злодея,
ни праведника,
ни раскаявшегося.

* * *

Десять раз,
может быть, двадцать раз
мне сопутствовала удача.
Только кто сказал,
что и в этот раз
мне сопутствовать будет удача?

С моста

И вот стало ясно мне,
что я не нужна никому,
ни тропинки во всей стране
не ведет к крыльцу моему,
и я осознала вполне:
я не нужна никому –
и тогда упало, застлало свет
одиночество и печаль.

Если б плакать могла я – что же,
в одиночестве плачут тоже,
только как мне смеяться, если в ответ
даже эхо будет молчать?

Суббота

На том месте, где дерево это растет,
мы вместе мечтали тогда.
На том месте, где дерево это растет,
В те дни бродили стада.

Здесь черные козы бродили в тот вечер,
а нынче здесь дерево – вместо стада,
и в окошке рядом
зажигают субботние свечи.

Перевод с иврита: Мири Яникова





А Бога я увидела в кафе.
Убогий, виноватый, осторожный
Явился он средь дыма сигарет
И мне шепнул он: «Жизнь еще возможна!»

Он на любовь мою был не похож —
Несчастлив — возле нас, он на свету
Как призрачная тень от света звезд
Собою не заполнил пустоту.

В лучах заката, бледный, будто каясь
Пред ликом смерти за свои грехи,
Спустился вниз, чтоб людям в ноги пасть
И попросить прощения у них.



* * *

В час когда гаснут искры заката на глади стекла,
И сгущаются тени в груди задремавших часов,
Вижу, будто с улыбкой сестра мимо двери прошла,
И склонилась над книгою мать у себя за стеной.

Я поэмы пишу — и посланья любви
И отраву минувшего слабо рука ворошит.
Я листаю страницы, где нету ответа, увы,
На вопросы, которые мы не смогли разрешить.

Пеплом времени гаснут мгновенья и падают вниз.
Я мечтаю о том, кто назавтра забудет меня,
Словно сто листопадов, кружат мемуаров листы
И порхают над бледным челом уходящего дня…



ФАРФОРОВАЯ БАЛЛАДА

Это было так далеко —
Может Дели, а может Пекин
(А быть может, то был Берлин -
В кафе, в тусклом свете лучин).

Девушки, как фарфор, бледны
Кружились в танце весны
(А быть может, то был фокстрот
В кафе, сквозь сигарный дым).

И двое в масках молчали,
Скрививши в усмешке рот
И глядя печально вдаль
Взирали на танец тот.

И тогда с цветущих дерев
Иль из вазы между столов
Упала к ногам их ветвь
Вся в снегу вишневых цветов.

Он поднял дар Богов и вплел
В свои волосы светлую ветвь,
И цветы стали солнцем цветов,
И пространство заполнил их свет…

Это было так далеко -
Может Дели, а может Пекин
(А быть может, то был Берлин —
В кафе, в тусклом свете лучин).




* * *
Некрасивая девушка, тебе двадцать два.
Задута свеча на субботнем столе.
И как в свете небес бледна и прозрачна луна
Ты всегда — где-то над бездною и одна…

Скорбь поет в твоем смехе тоскующем,
Сердце твое — длань того, кто просит дождя -
Ждет слова обнадеживающего и чарующего,
Такого, что завтра сказать нельзя.

Есть и тот, что в ночи в твои двери стучится,
А наутро — следы, что застыли на комьях мечты…
И о том, чтоб вернулся он вновь, не желая молиться
Раня губы целуешь их ты…



КОМНАТА БЕЗ ЛЮБВИ

На этих стенах не цвела весна,
Из пепельницы реденький дымок
Не возносился жертвою богам
Под потолок.
И лист открытой книги не шептал
Мне с дрожью Имя Бога. Свет зеркал…

Здесь только я и та, что за стеклом.
И запах дня потерян средь ковров,
Свет лампы темно-охристых тонов…
Здесь, на картине мертвенного цвета
Смеются мне Ромео и Джульетта…





УЛОЧКА

Улочка узка.
Хохот. Звон ведра.
Девушка прошла.
Ярко-алый бант.

Пропорхнула тень
Обнаженных ног.
Камень серых стен
Одинок.

Перевод с иврита: Стас Могилевский





ПЕСНИ КОНЦА ПУТИ

АЛЕФ

Дорога прекрасна эта – сказал подросток.
Трудна как дорога! – так юношей позже сказал он.
Длинна так дорога – мужчина сказал усталый.
Присел отдохнуть старик на краю дороги.

Окрасил закат седину золотым и червонным,
Вечерней росой трава блестит и ласкает ноги,
Последняя птица дня над ним поёт: ты вспомни –
Красива, трудна в чём, длинна как была дорога?


БЭТ

Сказал ты: день мчится за днём, а ночь – за ночью.
И вот уже дни проходят – сказал ты только.
Смотри: вечера и Утра глядят в твои окна,
И скажешь: нет всё-таки новых вещей под солнцем.

И вот уже ты постарел, и вернулся на крУги,
Сосчитаны дни: десять дней умножаешь нА семь,
Ты знаешь уже: каждый день – последний под солнцем,
Ты знаешь уже: новый день каждый раз под солнцем.




ГИМЕЛЬ

Меня научи, мой Б-г, благословлять чудеса –
Секрет листа, что засох, и глянцевитость плода,
Свободу эту: смотреть, и чувствовать, и дышать,
И знать, и желать, и горечь испить неудач.

Научи – пусть с моих губ слетают привет и хвала,
Когда с утром приходит свет, а с ночью – мгла,
Пусть не будет мой день как вчера или позавчера,
Пусть не будет привычным мой день – никогда.

Перевод с иврита Иосиф Шутман





СПЯЩАЯ ЦАРЕВНА

Зелье сонное в яблоке скрыто
–Задремать на века, на века.
На хрустальном гробу раскрытом
Пляска света и тени легка.

Чрево гроба хрустального вскрыто,
И над ним пролетят века,
Только солнце и ветер открыто
Губ холодных коснутся ледка.

А еще промелькнет над нею
Вереница ночей и дней,
И воюющие, и изменники
В распре, в мире, в крови, в огне.

И предстанет в саду забвения
Эта сказка, спящих сонней,
И не тронут ее изменники,
Не придут вояки за ней.

Хлад победный успокоения
И успенья вечная сень,
Увяданья меж и цветения
Лишь качнется хрустальная тень.

В озаренье, смежающем очи,
Как в покое озерных вежд,
Только тихо оно кровоточит,
Сердце темных, тайных надежд.

Да придет ли, прибудет ли странник
По путям перепутанных лет,
Разобьет ли хрустальные грани,
Принесет ли любовь и привет?

Что за звуки шагов спешащих?
Это он, это он один.
Блажен пробуждающий спящих,
К царевне пришел царский сын.

Перевод с иврита Гали-Дана Зингер




РЕЧЬ ЖЕНИХА

Встань, невеста, встань, невеста,
Жизнь стучит в твою могилу.
Встань, невеста, встань, невеста,
Прокляни или помилуй.

От любви зарделись щёки,
Угадав и стыд, и негу.
Будь женой мне, вот и сроки.
Встань, проснись, белее снега.

Пробуждения слезные росы,
Сколько лет уж слеза не текла?
Как поставишь ноженьки босы
Ты на землю в осколках стекла?

Ведь разбился сон и разбился гроб,
И разбиты покоя чары
Ты придёшь ко мне, пробудившись, чтоб

Жизнь принять от меня, словно кару
Ведь повырубил сказочный сад лесоруб
Наступил сладкой дрёме конец
И отныне тебе дни тревоги и - груб,
Страстной ночи терновый венец.

И быть может, взмолишься, невеста моя:
Кто вернёт мне мой сон чистоты?
И проклятьем заменишь хвалу:
Будь же проклят, будивший, ты!

Ведь пойдёшь ты по терниям, плача от ран,
Ведь не сыщешь ровного места,
Ибо это назвали мы жизнью, сестра,
Пробудись, пробудись, невеста!

Перевод с иврита Гали-Дана Зингер



БЛАГОСЛОВЕНИЕ НЕВЕСТЫ

Сердце не вернёшь
К дрёме на века,
Ибо свет хорош
И зрячесть сладка.

Славься вновь и вновь,
Нарушитель снов,
Пробудивший боль
И проливший кровь,

За восторг и тугу,
Мои горечь и мёд -
Полной чашей в кругу
-Душа воспоёт.

Славь того, кто дал свет,
Славь того, кто спас,
Дарит день привет,
Ночи мрак угас.

Славен милый мой,
Ибо дал губам
Прошептать «Прости»
Родным гробам

Ты, душа, воспой
-Ты теперь сестра
Миру тех, кто с тобой
Не спит у костра.

1949

Перевод с иврита Гали-Дана Зингер




ПРОЩЕНИЕ
(на иврите и русском языке)

באת אלי את עיניי לפקוח
וגופך מבט וחלון וראי
באת כלילה הבא אל האוח
להראות לו בחושך
את כל הדברים.

ולמדתי שם לכל ריס וציפורן
ולכל שערה בבשר החשוף
וריח ילדות ריח דבק ואורן
וניחוח לילו של הגוף.

אם היו עינויים
הם הפליגו אלייך
מפרשי הלבן אל האופל שלך
תנני לי ללכת הו תנני ללכת
לכרוע על חוף הסליחה.

מבצעת: יהודית רביץ
מילים: לאה גולדברג

Ты пришла, чтоб открыть глаза мне,
тело твое - взгляд, окно, зеркало.
Ты пришла, как к сове зренье
когда ночью
темным-темно.

Каждый волос, ресницу я знаю,
имя дал наготе я твоей,
что в ночи аромат собирает -
запах детства - хвоя и клей.

Были б муки -
под парусом белым
отправил бы их в твою мглу.
Так позволь преклонить колени
на прощения берегу.

Автор перевода неизвестен




МЫ - ПРОТИВ

Еврейская невеста перед нами
В подвенечном платье от Армани.
Жених: «В заграничном!? Под хупу?
Такую замуж не возьму!»

Запищали малыши: «Из чужой стороны
нам пеленки не нужны!
Даешь в еврейскую постель
Пеленки Эрец Исраэль!»

Мы не шутим, то - закон,
Каждый знает: должен он
Лишь еврейское носить,
Чтобы патриотом быть.
Иль наготы принять обет,
Чтобы не было нам бед.

Автор перевода неизвестен



О СЧАСТЬЕ
על האושר
(на иврите и русском языке)

אאשר זה! וכיצד אשאנו עכשיו
.מלומדת סגריר, עייפה ומועדת
מחלון בדידותי כל עובר וכול שב
.לי היה כבשורה של מולדת

עד הכה על עונו זהרך הקרוב
ואורך לפנו כחומה הנצבת
בין רעב מבטי ודמויות שברחוב
.מול תבל נוכריה ואוהבת

ואהי כפוסעת על פני עננים
ברגלים כבדות. איך אורנו ללכת
את אשרי השביר, את אשרי בן זכונים
?קרן-אור-אביבים בשלכת
*
Это счастье! И как его вынести всё же
Мне, ненастьям обученной жизнью?
Из окна одиночества каждый прохожий
Мне как весть из далёкой отчизны.

Ещё свет по глазам не ударил и рядом
Не воздвигло сияние стену
Перед уличным людом и голодом взгляда,
Пред чужой и влюблённой Вселенной.

И я стану как те, что проходят по небу
на свинцовых ногах . Как скажу я «Не надо»
Тебе, позднее, хрупкое счастье и небыль,
Луч весенний в сезон листопада.

Перевод с иврита Гали-Дана Зингер






ЭТА НОЧЬ

1

Это те, которые уснули —
Их сердца молитва защищала,
Ответвлялась от лозы полночной,
Обвивала снящиеся сабли.
Отворим, подобно няне, двери,
В комнату заглянем и увидим
Тишину над спящими глазами
И в самих них — свет почти спокойный.
Но твои глаза подобны уткам,
Вспугнутым охотничьей собакой —
Я покоя над тобой не вижу,
У тебя не прижилась молитва.
Встану стражем у твоей постели,
Встану стражем — и приснюсь, возможно.


2

И всего-то — пожарам открытое сердце,
И всего-то — молитва одна:
В глубину этой ночи закончить смотреться,
Если падать — то сразу до дна.
Для чего ты плетешь мне про вечную верность? —
Я не Родина, даже не мать…
Ночь качает деревья… Абсурдна нетленность,
Тленно все: ветер, шторы, кровать…
Прекращай сомневаться. Решай уже лучше…
Через сколько-то будущих лет
Я тебя буду помнить — как помнят игрушку
Детства, или — армейский кисет.

Автор перевода неизвестен




ДЕРЕВЬЯ

СОСНА

Этот голос замолкает зимою,
Этот голос не успею дослушать,
Но — под соснами растут мои дети,
И — деревья им поведают что-то.
Я же только на снегу прочитаю
Обращение к весне и ко звездам,
Обращение ко льду, что уходит,
И — к заснувшей между глинами песне.
Только сосны, пронизавшие воздух,
Знают небо и подземные глуби,
Знают глупую тщету обращений,
Адресованных ничьим адресатам.
Я сажала вас, о сосны, растила,
Между вашими — мои скрыты корни —
Так поведайте мне, что будет дальше
И — когда же успокоится сердце.

Автор перевода неизвестен



* * *
Сейчас, наверно, можно писать стихи —
О зимней трассе с песней ее машин;
О дальних окнах — мерзлые их зрачки
Жить не умеют тоже. Ты не один.
Стене подобно, время стоит везде,
Оставив только — тени, огни, золу.
Тень сигареты — вилами на воде;
Что было, будет — свалено все в углу.
Сейчас, наверно, можно спокойно ждать.
Чего — неважно: странен вопрос любой.
Кому-то нужно — драться, идти, стоять,
А время кружит — птицей над головой.

Автор перевода неизвестен




* * *
Дым времени идет к великим потрясеньям,
Оставивши внизу покой и тишину,
А в комнате детей, испачканы вареньем,
Забытые стихи готовятся ко сну.
Они мечтают спать в руках, что их листали
И со страниц давно украли белизну,
И — вместе с ходом лет — морщинами измяли,
И рассказали все про мир и про войну.
И от листа к листу проходит дрожь былая,
И высота любви в бумажном есть плену,
И — тенью головы Адамовой зевая —
Погашенный ночник косится на луну.

Автор перевода неизвестен




БАЛЛАДЫ О ЛЮБОВЯХ БЫЛЫХ ВРЕМЕН

Может быть, древен псалом о любви, что однажды
Слушал ты вечером зимним в моем исполненье.
Время дождей подбирает дожди к нашей жажде:
Только такие, чтоб ночью не слишком шумели.
С музыкой нашей слепая судьба флиртовала,
Пела о старых любовях пространно и просто;
О языке чужеземца, снегах перевала,
Маках червленых, извилистых тропах и росах.
Сердце мелодии будет из прошлого литься,
Окна откроет сюда — из грядущих событий,
В этот сгоревший и пепельный вечер — прибудет,
Чтобы защитою нас — от зимы — отграничить,
Чтобы отдать нам плоды наших душ и открытий…
Песня — о нас? Или просто — о любящих людях?

Автор перевода неизвестен




ЭЛУЛ В ГАЛИЛЕЕ

I

На сто молчаний слез мне недостало.
Вершины гор. Безмолвие вокруг...
Среди колючек мы брели устало
Под ветром, устремившимся на юг.

Лишь на распутье – старая маслина,
С корней до серебрящейся вершины
Печально-одинокая, как ты.

Трепещут на ветру ее седины...
Среди шипов спускался путь наш длинный –
До полной темноты.

II

Средь желтых гор осенней Галилеи,
Сухой элул еще не перейдя,
Когда из трещин выползают змеи
И, извиваясь немо, ждут дождя, –

Как жажду доброты твоей в печали,
Как дорожу сочувствием твоим!
Смотри: деревья от плодов устали,
И мы, усталые, подобны им.

Перевод Якова Хромченко




НОЧЬ

корзина полная звезд,
сочных трав душист аромат.
колокольчики в капельках рос
гулко в сердце моем звенят,

и пульсируют в нем глубоко
звуки капель дождя за окном.
колокольчики в капельках рос
гулко в сердце звенят моем.

Перевод И.Рапопорт




* * *
я город не любила —
мне хорошо в нем было.
я город полюбила —
но мне в нем плохо было.

это — чудный град,
он имеет семь врат.
память входит, выходит,
с ней — то солнце, то град.

Перевод М.Яниковой




СОНЕТ

Красивый, древний гимн, который как-то
Осенним вечером пропел ты мне,
Когда трудился дождь в моем окне,
И в песнь мою врывался гром бестактно, –

Глубокий звук его – органный звук;
Мотив был лёгок для запоминанья,
Чужой язык, нездешнее сиянье,
И воспалённый, в алых маках, луг.

Стучало его сердце – за дождём,
За каплями измученным окном,
За много миль от тёмного заката,

В сиянье, где пропал его ответ,
И в тяжести упитанного сада...
Была ли я в той песне – или нет?

Перевод Владимира Глозмана

сть такие

Есть такие, что любят друг друга, и по вечерам
от любви сгоревшего Бога в закате видят.
Есть такие, что любят внимать вещающим небесам:
жил да был на свете добрый Бог, что не мог никого обидеть.

Жил на свете Бог, что создал Землю и синь морей,
и все травинки, и все пути, деревья и реки,
и всех на свете людей, и лесных зверей,
и сам Он это все полюбил навеки.

И поскольку сутью Его была любовь и кротость,
Он велел всем стать такими же, как Он Сам,
и пошел к краю света, вдаль, за городские ворота,
чтоб добавить сини тускнеющим небесам...

Есть такие, что знают все это наверняка,
и они молчаливы и благость повсюду видят,
и глаза их читают во всех закатах, во всех веках:
жил да был на свете добрый Бог, что не мог никого обидеть.

Перевод
Мири Яниковой


Назад к списку

Поиск

Письмо автору
Карта сайта
 1
eXTReMe Tracker