Женская поэзия

Гениюш Лариса (Ларыса Геніюш, Ларыса Гениюш, Лариса Гениуш)

Оригинал материала находится по адресу:
www.nv-online.info/index.php?c=ar&i=478
Автор: Петр Кравченко


Беларусь на распутье
Записки дипломата и политика

Судьба Закона «О языках»

В конце 1980-х годов необходимость национального возрождения и возвращения родного языка в повседневную жизнь осознавалась широкими слоями творческой и педагогической интеллигенции. Общество, вызволенное перестройкой, стало настойчиво требовать реформ, в том числе и в языковой политике БССР.

Потерпев поражение на первых демократических выборах в союзный парламент, партийные функционеры вдруг увидели, как их не любит народ, дрогнули и пошли на уступки.
Одной из таких уступок было создание комиссии по подготовке нового Закона БССР “О языках”. Возглавила ее Нина Мазай, в то время заместитель председателя Совмина, отвечавшая за образование в республике, а в комиссию вошли поэт Нил Гилевич, академик Николай Бирило, профессор Михаил Евневич, доктор юридических наук Александр Абрамович, писатели Борис Саченко и Вячеслав Рагойша, сотрудник Института истории партии при ЦК КПБ Юрий Смирнов, доцент Минского пединститута, Петр Садовский, я, как секретарь Минского горкома, и многие другие...

Закон ставил целью изменить политику советского времени, сознательно подвергавшую белорусский язык дискриминации. В сущности, решалась задача возвращения нашему языку статуса государственного, которого до этого он был лишен.

При работе над текстом Закона были учтены многие требования национальной интеллигенции об усилении роли белорусского языка в государственной сфере. В Закон была заложена норма, согласно которой в течение ближайших десяти лет все делопроизводство в государственных учреждениях должно быть переведено на белорусский язык. Предполагалось постепенно перевести на белорусский язык всю систему народного образования. Планировались переподготовка педагогических кадров и разработка новых учебников на белорусском языке.

Одновременно новый Закон учитывал интересы национальных меньшинств, проживающих в республике. Уже не только русские дети могли теперь получать образование на родном языке по специальным программам.

Приведу несколько строк из своего выступления 26 января 1990 года перед депутатами во время обсуждения проекта этого закона:
“Долгое время у нас существовало официально провозглашенное национально-русское двуязычие. Но в реальности, в жизни это юридическая фикция. Сложилось так, что русский язык занимает господствующее место во всех сферах социально-политической и общественной жизни. И в ближайшие десятилетия сфера использования не сузится... Если мы примем в качестве государственного два языка, то ничего не изменится, все будет сохраняться, как сегодня...
Язык — тысячелетнее творчество народа, тут его характер и душа, свобода и память, философская система... Если бы язык был всего лишь средством общения между людьми, народы давно бы использовали с этой целью латынь, санскрит или эсперанто. Сколько языков в мире — столько и цивилизаций на земле. Поэтому мы стоим за родной язык, но также за каждый язык, за каждый народ — это делает нас гуманистами".
Закон “О языках”, который мне поручили наряду с Н.Мазай представлять депутатам Верховного Совета 11-го созыва, был принят единогласно.
Не сомневаюсь, что, если бы в 1995 году Закон не был искажен и порушен, мы сегодня имели бы совершенно иную языковую ситуацию.
Но изменения в Конституцию, проведенные на лукашенковском референдуме, отбросили страну в яму полувековой давности. Мы вновь имеем только имитацию белорусской школы, а белорусский язык вытеснен из сфер государственного, политического, экономического использования. Он вновь, как при российской монархии, “разжалован в низшие чины”.
Но, в отличие от прежних времен, белорусский язык закрепился на городском асфальте, становясь языком общения молодого образованного поколения. Уверен, что оно сможет вернуть Закон “О языках” к жизни.
Родник высокой духовности
В 1987 году мой друг писатель Борис Саченко, вернувшись из командировки в Нью-Йорк, сумел провезти через границу отпечатанные на машинке воспоминания Ларисы Гениюш “Споведзь”.
В то время книга находилась под запретом цензуры. Но чтение запрещенной литературы было тогда широко распространено.
Книгу Гениюш я прочитал буквально за одну ночь и был потрясен. В течение нескольких недель я находился под ошеломляющим впечатлением от трагических воспоминаний белорусской поэтессы. Эта книга оказала на меня огромное влияние.
Лариса Гениюш — человек поразительной судьбы. Талантливая писательница, деятель белорусского национального движения, в 1920-е годы она вместе с мужем эмигрировала в Прагу, где была секретарем президента Белорусской Народной Республики в эмиграции Василя Захарки. Лариса Гениюш сделала очень многое, чтобы сохранить архив БНР. Она опекала белорусских эмигрантов, политических беженцев, а в годы Второй мировой войны помогала военнопленным.
В 1948 году после коммунистического переворота в Чехословакии Лариса Гениюш была арестована и прошла через все круги ада — тюрьмы в Праге, Вене, Львове. Затем она оказалась в Минске, где ее допрашивал лично министр внутренних дел республики печально известный Лаврентий Цанава.
В своей книге Лариса Гениюш описывает, как начался этот допрос.
“Спачатку ён спытаўся ў мяне, на якой мове са мной гаварыць, цi па-расейску, цi выклiкаць iхняга перакладчыка? А я яму кажу:
— Так як вы з'яўляецеся мiнiстрам беларускай дзяржавы, дык гаварыце па-беларуску!"
Каким же мужеством обладала эта женщина, если смогла так разговаривать со всевластным палачом Беларуси, перед которым трепетали даже первые секретари ЦК КПБ!

Прочитав исповедь Гениюш, я понял, как люди принимали муки, шли на эшафот, в Сибирь ради национального возрождения, из любви к родной культуре, языку, народу. В письме к сыну, которое приводится в “Споведзi”, она призналась, почему шла на все эти жертвы:
“Даруй маме пакуты, юнак, даруй, мой сын... Хачу, каб некалi ты зразумеў мяне, каб дараваў свае мучэньнi. Не было ў мяне выбару, сын, — Бацькаўшчына i яе iнтарэсы вышэй за цябе, за мяне, за нашага тату...”
Не знаю, возможно, смелость Ларисы Гениюш впечатлила и Цанаву, но в тюрьме ее не расстреляли. Она была приговорена к 25 годам лагерей. Ей повезло дождаться хрущевской оттепели. В 1956 году Гениюш освободили, но власть — ни советская, ни постсоветская — ее не реабилитировала. Лариса Гениюш поселилась в Зельве (Гродненская область), где и умерла в 1983 году. Немногие люди осмеливались с ней общаться, так как это означало расписаться в политической неблагонадежности.
До сих пор для меня воспоминания Ларисы Гениюш — главная книга в белорусской литературе XX столетия.
Я давал читать ее книгу своим домашним — и дочь читала, и сын, и жена. Дал прочитать “Споведзь” и своим друзьям в России, которые не знают белорусского языка. Все признавались, что были потрясены жизнью этой женщины и ее высокой духовностью.
 

Назад к списку

Поиск

Письмо автору
Карта сайта
 1
eXTReMe Tracker