Женская поэзия

Грауз Татьяна

УХОЖУ

дни смыкаются красками
гравюры осени
я на погосте ее предвечерних ступеней

руины
и восемнадцать колонн разрушенной памяти
господи помоги

рассохлись рамы окон моего детства
и дом мой рассохся как дерево сбросил листву
огнями пустых электричек движется
и полустанок и сонная ночь расправляют веки его

дерево не хоронят
хоронят собаку
дерево лишь распилили на части
сожгли
и сгорело солнечное сплетение веток
птицы галки и воробьи и сверкающие далью вороны
хранят его память тень его сохраняют

а я хороню себя в костре его
и хороню минувшего голоса

голос ребенка :
ребенком сидела обнявшись с ветвями
щекой прижимаясь к щеке его
сколько у дерева щек
или это веки или ладони или кожа его живота
с клейким весной истекающим соком смолистым
а в этой листве я зачинала любовь
припадала к коре
трещинам траурных песен
запах горчичный
цвет горьковатый

был полдень
трапеза новобрачных
свет вместо лиц

и я спросила
пойдешь ли ты в мое детство
в прохладу первых шагов

как самолетик бумажный дым уходил
точно странник в глубокую даль
в глубокую пропасть ушло мое детство

и я ухожу вместе с ним




КОВЧЕГ

они десять лет разжигали друг другом свои опустелые жизни
на маленькой сковородке
а может быть на жаровне
вполнеба
вселенная копошилась меж ними как пес в осенней листве

она собрала цветные одежды в кованый сундучок
заперла совместную дверь
ключ бросила в ящик почтовый
и долго лежал поржавелый он в пыльной густой темноте

она упиралась коленями в пол
вымаливала зеленоватое небо мифологических грез

а он – мастерил ей ковчег

суставы тела ее совмещал он с деревом досок
и было много отпущено в путь-ей-дорогу
золота добровольных лишений

и поливало дождем ковчег тела

темное – под ногами
темное – над головой
и меж пальцами – темное

только голубь сиротливо в теле ее
гнездо свое вил
началом иного
берега
и земли вероятно иной




МОЛИТВЕННОЕ

не было
не было
не было
неводом озера не зачерпнуть

на ладони моей тихий вечер травами желтоватыми
гербарием воспоминаний
сухие прожилки – народы склоненные молитвенно в никуда

сквозь потоки лишений пью пустошь магических слов

прощание – дар кровных объятий
черные воды колодца хранят лицо бреда

одна усмиренная птица зависла в тоскующем небе
зерна пшеницы как раны в воздухе мертворожденном

приближение Бога медлительно
взгляд полуночника

автомобиль
разрывает косматое чудовище дня
двери тюрьмы приоткрываются
заключенные выползают дышать свежим воздухом

капсулы жизни легки

щедрость моя – молитва на стенах тюрьмы
они прозрачнее неба

и теплится чувство: - можно передохнуть
но не удержать даже бумажную птицу

и только когда угасает случайное
прозрачное отделяет Сущего




ЛЕСТНИЦА ОСЕНИ

ВХОЖУ КАК БЛУЖДАЮ
[шаг 18] ____ у донника _____ прохладные цветы и мелкие
как крошки хлеба в руке костра
и [горло птицы лицо твое] в разрезе солнца и линий вещества земного
[сверху] светящася точка и
роговая оболочка суток.
Я приласкаю этот день [вчерашний] и
горизонт разрежет небо [напополам].
живот прозрачный.
в животе [прозрачно]
жизнь светится, и
треугольник неба мигнул слезой и
молнией по коже озарился.
[Устройство тела таково]: под платьем дрогнет кожа,
[дрожит], как электричество
метафорой двенадцать в дуге высоковольтной [Бога].
[шаг 17] ____ из точек ____ час стеклянных звезд.
[глаз дерева] наутро серебрится.
И влага медленно врастает в поверхность луж разбитых солнцем.
[Я знаю]:
синий цвет погас,
его бесценно раздарили [девам]
с окраской губ полночной и прохладной.
Река плыла, [как обгорелый свиток].
Пылали птицы.
[Месяц] смиренно таял [за полночь]
блестела тугая шерсть, когда он проплывал,
[глаза светлели] и под водой [зеленой и хрустальной]
течение смывало кожу.
[шаг 16] _____ и вновь _____ [забывшись],
как сквозь стекло, смотрю на летящую паутину,
на близость влажную кашля, [простуды].
Они пробуждаются, крутятся веретеном,
точно нити разматываются [шелковистые].
сияют над головой.
[шаг 15] _____ зима _____ зачарованной девой
разглядывала серебро,
[обжигалась] прохладой.
[шаг 14] _____ Я закрываю глаза _____ и пишу
зелеными буквами [синие] нити посланий.
[шаг 13] _____ в чаше тела твоего _____ моя жизнь
пятном солнца, [зрачком] расширяется.
[сквозь] красное вижу отчетливо: как
пьешь кожу озера моего
солнцележания, солнцеворчания, солнцеворота;
как входишь в солнце дня моего неспешно
[как пробуждение].
[шаг 12] _____ и еще: _____ дважды в день приношу тебе воду.
[струится] рождением голос издалека.
[шаг 11] _____ так и сидели над озером _____ [обнаженные
и] на луга смотрели нагие.
[шаг 10] _____ это было _____ в эпоху, когда из кувшинов лилось молоко
[по капле] тугого времени, и деревья впадали в тень свою,
точно девушки в иллюзию непрерывного счастья.
[кто было] в эпоху,
когда роса превращается [в камень и голос]
влюбляется в голос по переписке,
когда [татуировка на коже] напоминает о солнце.
[шаг 9] _____ в гостеприимстве мне отказали и _____ Я скиталась
в тумане, [теряла жизнь свою], точно рукопись в электричке.
стекла вагонов мутнели.
я перестала думать.
[ждала].
в переплетении ветра и водорослей вода показалась прозрачней
в свете двойном этих сумерек.
я прислонялась взглядом к их сердцевине,
слышала голос, мольбу [и
решилась]. Там, мне показалось, что по колено.
[скажу еще раз]: Я решилась только до острова.
Мне показалось, туда рукою подать. Я подавала.
Сыпались крошки от снегопада.
[Я рассыпалась на прошлое и на сновиденья] и
заклинала их сущности, как узлы паутины.
[Здесь поворот]. Я поворачивала. [вибрировали голоса],
точно лунный прилив возле кромки тихого серебристого моря.
медленно подступала вода.
[я заболела жизнью]. Фигуры глаз воспаленных.
[чашка стеклянная] с флуоресцентным раствором.
[трава прорастала сквозь стены], когда я смотрела
на шероховатую их белизну. [Я задыхалась].
Оттенок несбывшегося. [Ветка дерева билась и леденела].
Я задыхалась. [Буквы среди вещей] наугад расположенных.
[Лампа на столике] у изголовья кровати мигает,
кружится линией и [как огонь разгорается] в пору обильного снегопада.
даже комната как бы растрескивается от вторжений. [В трещинах снег].
Мерзну. [Нет]. Жарко от языка напряженного мышцами и
соединенного с небом. [Лодка плывущая].
Весла пенят прозрачную воду и брызги-звезды вокруг.
[В водовороте] звенит синеоко и вожделенно и размыкает
красное напряженье пространства. [Облаком]
образ являет незримый. [Осень-ладонь-сень-граница]
над миром озера
[до] барабанной дроби буквальности
через новое восхождение, [связь]
несвязуемого к воспаленному веку, чуть приоткрытому.
[ангел].
[шаг 8] _____ отпить по капле пустоту сияний.
[шаг 7] _____ у Богородицы взгляд моей матери _____ в зеркале детства,
чуть потускневшем от времени. [в коридоре],
в прихожей белел телефон. [Небо — там — вдалеке]
за окном была осень или весна или ее рождения день. [Мы],
прикоснувшись друг к другу, два отражения,
дрожью в стекле — точно свет непрерывный
из-далека-в-далеко.
[шаг 6] _____ куски времени _____ скребутся по легким [как прокаженные].
И разговор мой [клейкий]. Афиша памяти.
Без собеседника. Я хожу по столовым,
[блуждаю] по полкам книг полузрячих.
грунтованные холсты бережно охраняют глаз отпечатки
с коричневатым пигментом.
[шаг 5] _____ Я бы хотела ____ быть
вольной Ящеркой на голубой коре озера.
[чтобы искриться] перед глазами [глаз его синих]. И
понимать философию дерева с кроной серебряных облаков. [Господи],
как тускнеет мнимая пустота без тебя. Точно
отняли цвет у кувшина и
вместо синего — тенью сплошной архаично сжимается складка на теле,
[рубец] на бедре и
[болит].
[шаг 4] _____ у гнева моего татуировка на предплечье _____ и
раскатывается гнев мой шаром стеклянным по полу. [Я посадила его],
как растение, в землю. [Утром] сбрызну водой. Пусть растет,
[затеняет] палящее солнце.
[шаг 3] _____ у осени _____ лицо крапивы. [Лицо]
крапивой обожженное. И звон [стеклянный, жгучий]
на лице. И [гнев лица], в крапиву обращенный, прохладную. И
[запах] сухой и влажный. [Одновременный]
запах земли, что под ногами, [на пальцах рук], немного побелевших.
[Бурый запах] поля. И
холода над полем. И зяблых трав еще зеленых,
промерзших и подгнивших от переизбытка влаги.
[Мы шли] по полю, а над полем синело небо,
[раскачивалось]. Мы прикасались
[к траве]. И жгли траву глазами. И
нить огнЯ [наш путь] с глазами неба.
[шаг 2] _____ на песне дождя _____ вспомнила песню лунного отражения.
[Забылась в болезни].
вынутое из глубины стекло покраснело.
[зима пришла вовремя], точно влюбленный, [и
обратила все] в белое.
[шаг 1] _____ это подарок _____ ко дню похорон.
[зеленая скатерть],
настольная лампа для снов,
[деревья с сухими листьями туч].
в комнате светлая тень у окна
[серебрится].
Москва — осень — 2001 г.


ЛЕСТНИЦА ОСЕНИ
лицо у нее как у статуи сна
в о з д у х
жесткие складки на коже. И ходит, стучит каблуками по деревянному полу, а по земле травянистой и влажной ходит босая. Вижу ее в отдалении времени. Тень ударяется в детство
д л я п а м я т и
чернилами крест нарисован на тыльной части ладони и размягчился, и позабыла она куда ей идти. Свитки дорог точно ленты на голове у невесты. Вечером сидела под тенью и обнимала вечер взглядом особым. Снимала пленки случайностей с тусклых предметов
в е ч е р о м
много животных. Девочка-Лета и не пыталась с ними дружить. Она улыбалась бурым камням, созвездию трав в руке нищенки. Крепкие зубы у этой веселой, землистой, родившейся наполовину. Голос ржавого чрева. И восседает она, едва умещаясь, на карикатурном супружеском ложе, рвет кожу дней по живому, а Девочка-Лета ранит себя до болезни и льется с ее косогора, траву заплетая в ручьи и бурую глину
п о з д н е е л е т о
они проплывали на лодке. Плыли на остров перерождений. Он протянул ей лепешки. Рука осветилась как светом. Он был соучастник. Она стала жертвой его справедливости. Среди темнеющих стен они проплывали. Среди торопливых движений и сумрака чисел утеряны связи древнего Бога и птицы
о с е н ь ю
даже тишина видится воочию
среди влажных деревьев
у кромки леса лучится
к а к н е и з б е ж н о с т ь
Москва, ноябрь, 2001 г.


ЛЮБИМОМУ БОГУ
Удар 1 ____ медные глаза у Иосифа, медные и холодные, когда упирается взглядом в плечо. И тяжелеет плечо. И что-то во мне тяжелеет. И я сажусь на стул посреди темноты, и думаю об Иосифе радостно и участливо, и разделяю с ним участь хлеба его.
удар 2 ____ у самого сердца Марии улей пчелиный — без меда, пустой. Мария сердилась, что в совершенстве ее нет нектара. И приносила дары любимому богу. Девственностью одарила разбойников сада. Краснела от гнева. Кутала шею платком, волновалась, прокалывая острием отражения неутешительных сцен.
удар 3 ____ [время съедает всю красоту наших встреч]
удар 4 ____ на карте царства ее — имя ее невинности — несколько белых листов — если б их склеить, увидеть дорогу, но деревянные доски прогнили. И только игла в ноге ее правой хранит натяжение крови.
Марии привиделась нищенка, гордая и неподвластная своеволию городов. От лика ее исходило невыносимое обещание счастья. В нездоровье ее была радость, а в путешествиях сон раскрывал свои книги. И так как противится смерти нищенка не умела — в полночь она умерла. Пчелы наполнили город пчелиным гудением. Небо разорвалось. И озарилась медом прежде пустая Мария. Уста ее — мед. Кожа — мед ее солнца. Глаза — медуницы.
удар 5 ____ и приходил Иосиф, осыпал песком голову, звал на ярмарку, в пустоту вздорных фраз. В многолюдии видел Иосиф садов своих медное солнце. Видел жизнь в животе у Марии. В саду его снов засыпала Мария, и знание смерти как насекомое по руке ее двигалось — из глубины. Камень перекатывался во рту Иосифа от языка к зубам, путешествовал вместе с Иосифом, как попугай в клетке, наполненной бурой листвой. Иосиф прикрыл клетку тканью и задремал. И привиделось тело Марии — в ячейках. В каждой ячейке — огонь. В иных — молоко. В остальных — чудовищный хлам. А возле ног Марии — зима. Даже подол платья ее — синий. Картины детства Марии утрачены. И с окраины ночи смеется Мария, точно костер догорает.
удар 6 ____ [боль смиренно по кровле голосом шелестит, просит, чтоб пропустили.]
удар 7 _____ ИОСИФ, горек твой хлеб и вести жилище твое кислотой разъедают. ИОСИФ — фигура на постаменте розовых снов, тебя удивляет хроника с поля потусторонних видений и преступленье зеркал? Природа падений отображает старость твою.
«я бы хотела, — проговорила Мария, — чтоб зиму мы провели в неведении и в блаженстве, подальше от кладбищ теорий, лица свои прикрывая платком для забвений, чтоб физику губ, плотно сжатых, мы нарекли барельефом веселья, и чтобы тепличный комфорт не прожег тончайшую скорлупу бытия».
Иосиф остановился возле ворот, услышал покашливание и, пригнув голову, чтоб не ударится о косяк, перешагнул. Огляделся. Сквозь дым виден угол дивана, куст с обгорелой листвой, малоподвижное озеро. Разруха и несвобода. Кто-то завис в светящемся небе — точно в грибнице. Из окон выпрыгивали прозрачные тени с сухими глазами крыш.
Удар 8 ____ бегство входило в месяц разлуки. И чтобы увериться в дне, он ломал — как во сне и во сне — свои руки. Лимфа в рулонах сосудов. Бегство — чай с сладковатым привкусом трав. Первая фраза в мирские уныния и в простуды недавних любовников к жизни.
Удар 9 ____ среди хвойных игл мылился Иосиф и тосковал o садах, о миртовых деревцах, липнущих к нитям дней. Среди привычных вещей открылась Иосифу дверь в правдоподобие ночи. Иосиф припомнил, однажды Мария, встревожив горящие угли глаз, зашептала: "Рожденье — это ангелов тихая смерть". Вода всколыхнулась. Трущобы сердца его завибрировали. И, как изгой в стране мертвых, едва говорящий, он силился встретить живых. Мертвые в лодках покачивались, забыв о природе вещей, и внимали бурой глине листовок.
Удар 10 ____ печаль моя на камне солнца греется. Печаль моя — уменьшенная, увеличенная, укрупненная, взращенная у стены плача печаль моя. В иконостасе щитов рекламных беззащитна она как девушка между двух огней, трех зол, четырех стен, пяти углов, семи небес. Печаль моя ноющая. Электронный туннель бездыханен. Колени остры, как звуки после семи часов ночи. Глаза карлицы и собаки — печаль моя: глаза в глаза.
удар 11 ____ и обрил Иосиф голову, смазал ее глиной, чтобы в городе мертвых приняли его за своего. И в холоде утра, никем не замеченный, вышел он на дорогу. Даже трава, не видя в Иосифе жизни, раздвинула клетки его и проросла. Остатки глины тела его кто-то спрятал, в платок положил и всплакнул о скончавшемся человеке.
и тогда лишился Иосиф последней своей оболочки.
Мария взяла его под руку, руку к сердцу прижала, и засинели глаза ее. И рассказала Мария знание солнечных чисел, правила вычитания ночи и одарила даром природного слова.
"это голос твой, — проговорила Мария, иглой продевая длинное синее платье. — как бы хотела я быть светлой жертвой его воскресения, чтобы совпал он с гортанью моей, чтобы приблизились звуки тревожные, как восход декабря". И, преданная историям воспоминаний, вспомнила Мария спор детский почти, незначительным показавшийся. Только в золоте смерти ясно увидела чистоту помысла своего.
удар 12 ____ [у хлеба утерянный вкус высоты]
Удар 13 ____ и вошел Иосиф сначала в траву, потом в кувшин. И обступили Марию со всех сторон, и говорят: "верни нам кувшин". И ежится Мария, пальцы на ветру дрожат. И встало между ней и теми, кто подошел, зло. Стеной глухоты встало зло. Яростью засверкали движения тех, кто подошел, даже волосы их зашевелились, как кожа животных. И готовы они были вырвать кувшин из рук Марии и кулаками разбить глаза ее неба. Только один из них, духом движимый, крикнул, чтоб остановились. Смутились они, точно ветер рябью по лужам их лиц пробежал, и отступили. И пролилась вода из кувшина.
удар 14 ____ [двести грамм — норма суточной смерти. Больше не выдержишь]
удар 15 ____ Мария лишилась памяти снов.
удар 16 ____ в жгучих водах Твоих Господи тела намокают и светятся и растворяются и к Тебе Господи кислород вдоха моего как бабочка-лимонница скребусь я по небу по песку ног Твоих считываю знаки пророчеств пыль в столбах подсчитываю но я не бухгалтер Господи и улыбка моя как улыбка синих пчел и сны мои блестят как лампы начищенные до блеска и загорается одежда слов моих синим в дождь зеленым в пасмурную погоду одиночества моего и я раздуваю складки Твоих городов и говорю с горожанами о любви и их пепси-кола трепещет коричневым и прижимаются взгляды их к стеклам окна Твоего и я убиваю себя в их глазах чтоб усомнились они не в Тебе Господи в себе усомнились.
удар 17 ____ Мария смотрит на лицо свое и видит книгу — белые страницы непрочтенные. И знает Мария, что
"набеломкамнекоторыйприметотБогапобедительпрочестьнесможетниктокромепринявшего"
и забывается сном, и понимает, что не пишут больше книг, а те, кто пишут — плачут, как если бы у книг были живые страницы, и от каждого слова, по коже книг проведенного, кровь проступала. А те, кто растят свои книги, растения или цветы или животных различной окраски, те — веселятся. Но самые тихие и лучезарные те, кто ходит среди облаков и по белому свету вброд переходит.
удар 18 ____ у жизни твоей, Иосиф, родинки на судьбе, и тайная природа ее распространяется даже на солнечные предметы. А мне, Иосиф, даны светлые крыши восходов, и я готовлю уроки верности, я — ученица у смерти своей.
я рисую крючки и вешаю тело свое, как мокрое полупальто. Я захожу в эту жизнь, когда машинист, запинаясь, путает станции пересадок. Я не свидетель резьбы по плотному дереву солнца, я окажусь за решеткой, когда оборвется тонкая связь облаков.
и последний дар _____ последняя молитва Марии ____ мой народ умещается на колене моем и я гляжу на лес его и задыхаюсь от оливковых его глаз вижу труд его швейный стук лбов преклоненного народа моего и затекают мысли мои в самые дальние широты царства его и дух народа моего по краям неба восстал точно трава и движется народ мой и тень его движется сквозь деревянные прутья дня моего светится его час и ночь моя свистит над его ночью утро бьется в его день точно шар и яблоко глаз моих отражает жизнь его движения крыши домов деревья слегка усмиренные осенью и глаза мои даже сквозь ноздри его проникают в каждом зубе его глаза мои но закрывает он рот компостером фраз и глаза мои закрывает и я ставлю точку на пустоту ставлю стул на солнце и бережно раскрываю печати.


УХОЖУ
дни смыкаются красками
гравюры осени
я на погосте ее предвечерних ступеней

руины
и восемнадцать колонн разрушенной памяти
господи помоги
рассохлись рамы окон моего детства
и дом мой рассохся как дерево сбросил листву
огнями пустых электричек движется
и полустанок и сонная ночь расправляют веки его
дерево не хоронят
хоронят собаку
дерево лишь распилили на части
сожгли
и сгорело солнечное сплетение веток
птицы галки и воробьи и сверкающие далью вороны хранят его память тень его сохраняют

а я хороню себя в костре его
и хороню минувшего голоса
голос ребенка:
ребенком сидела обнявшись с ветвями
щекой прижимаясь к щеке
сколько у дерева щек
или это веки или ладони или кожа его живота с клейким весной истекающим соком смолистым
а в этой листве я зачинала любовь
припадала к коре
трещинам траурных песен
запах горчичный
цвет горьковатый
был полдень
трапеза новобрачных
свет вместо лиц
и я спросила
пойдешь ли ты в мое детство
в прохладу первых шагов
как самолетик бумажный дым уходил
точно странник в глубокую даль
в глубокую пропасть ушло мое детство
и я ухожу вместе с ним

КОВЧЕГ
они десять лет разжигали друг другом свои опустелые жизни
на маленькой сковородке
а может быть на жаровне
в полнеба
вселенная копошилась меж ними как пес в осенней листве
она собрала цветные одежды в кованый сундучок
заперла совместную дверь
ключ бросила в ящик почтовый
и долго лежал проржавелый он в пыльной густой темноте
она упиралась коленями в пол
вымаливала зеленоватое небо мифологических грез
а он — мастерил ей ковчег
суставы тела ее совмещал он с деревом досок
и было много отпущено в путь-ей-дорогу золота добровольных лишений
и поливало дождем ковчег тела
темное — под ногами
темное — над головой
и меж пальцами — темное
только голубь сиротливо в теле ее
гнездо свое вил
началом иного
берега
и земли вероятно иной

МОЛИТВЕННОЕ
не было
не было
не было
неводом озера не зачерпнуть
на ладони моей тихий вечер травами желтоватыми
гербарием воспоминаний
сухие прожилки — народы склоненные молитвенно в никуда
сквозь потоки лишений пью пустошь магических слов
прощание — дар кровных объятий
черные воды колодца хранят лицо бреда
одна усмиренная птица зависла в тоскующем небе
зерна пшеницы как раны в воздухе мертворожденном
приближение Бога медлительно
взгляд полуночника
автомобиль
разрывает косматое чудовище дня
двери тюрьмы приоткрываются
заключенные выползают дышать свежим воздухом
капсулы жизни легки
щедрость моя — молитва на стенах тюрьмы
они прозрачнее неба
и теплится чувство: — можно передохнуть
но не удержать даже бумажную птицу
и только когда угасает случайное
прозрачное отделяет Сущего

ДНИ ПОМИНОВЕНИЯ
1.
как бы непрошено
в город первого лета
на площадь небом увитую как виноградом
друг поводырь в царство пустыни
коротко обо всем: —
от незнания к знанию
в радость под сводами жизни
в гадание на руинах среди песка
пробужденного ветром и снегопадом
в боль-чистоту проявления отражения света
2.
кристаллография имени
безглагольного
точно навыворот
к лику предвечному памяти
тенью в стекле вечер дня снегопад
к роднику среди леса корней
к преображению
3.
в точности дня сомневаюсь
кто-то лопатой снег разгребает окаменевшие листья
лица вокруг — точно тени — из темноты
сестра приоткрыла калитку
и мягко пальцами подтолкнула — иди
4.
поэзия — заговор — вера в преображение словом
5.
поставили скромный крест
лес — точно нет никого — затихает
птицы — деревья — крошки белого хлеба из темноты
мелкий клевер
влажная осень
точно нет никого
белые лица друзей вдалеке — ближе к лесу
точно-нет-никого
6.
перекатываю гальку дней
жду морозов
белые сарафаны невест — болотные стебли
ах — перелетные
в воздухе кашель и клекот
сырая земля стебли трав из глаз сиротливых
из глубины солнце восходит
7.
он спит во мне уютно как в воде как дым стучу ему знакомлюсь по приметам зимы когда он спит во мне как снег на поле
8.
нужное зачеркнуть — вставить ненужное — провести линию — завести руку — разломать хлеб — сломать ноготь — родить бога и — говорить-говорить что я та которая ничего-никогда-никогда
9.
вдыхаю смесь уголовную дней
голосом колыбельной голосом медь пустоты обезболиваю
10.
снег: мы идем к озеру: мы новобрачные:
оттепель:
озеро почернело:
мы тихо молимся у воды:
как это было: точно не помню: в доме я засыпала одна до рассвета: скрипели ставни и ветер осени в доме по полу мелкие сгустки плодов: наклонившись вдыхаю: запах: боярышник и рябина: снижают давление жизни:
пишу красной ручкой об осени:
стылая рябь вокруг дома.
11.
вообще-то живые цветы так милы на подоконнике и прикрывают мои недостатки, безропотно делят жизнь, разделяют ее на две стороны — рама, в которую смотрятся утром.
12.
у человека временный взгляд на вещи: на часы на стене: на чашку: на телефон.
чтобы не ранить его я: —
остановила часы:
расколола надвое чашку:
выключила телефон.
время остановилось: значит, думала я, это вещи распределяют его-мое-наше время,
тогда, лишенная времени, я перестала: ходить-потом-вставать-потом-думала-перестану-жить, но: жизнь оказалась что-то другое: не действие или бездействие: не слово или молчание: не выразимое или не невыразимое: она даже не бог весть что: она (я поняла): —
задача: а плюс б сидели — высидели — отсидели — седы стали от беседы — господи до среды бы дожить как до пятницы и пережить господи дни как камни пересчитать в кувшине моря с глазом солнца зеленым — ах — брат мой солнце — я ласточка в море ноготком младенческим порхаю сны царицы подслушиваю в шкатулки прячу — одни сны — рукописные в печатях гербовых — другие — порошкообразные душистые — третьи — оливковые с сада-дерева сорваны и сквозь листву их я брата солнце вижу говорю с ним именем любви смотрю на впадину леса последнего этажа и только потом загорается легкое дерево смерти веткой рябины — я за подоконник цепляюсь: в рот открыто влетает: солнце — земля — небо — жизнь — камни — воздух.
13.
и только:
давление дней
скрип неразумения
как:
от белизны такой и сияния — к веткам на стеклах — к холоду ног
к выдыханию света
восемь кроватей
крик горла пустого
сестра с улыбкой бессмертия
вечер тесной резинкой на коже
кровь на ладони
все что осталось на память: теплое в полотенце тепло
и где-то в морозных отходах дней затерялось
как я — в поминовениях мертвых: ПетрВладимирАннаМарияНинаЕлизаветаМарияВладимирФедорВладимирМария и безымянные
камень в чреве моем в ногах в голове в волосах моих камни
МарияЕлизаветаНинаАндрейАнатолийВладимир
смиряется дух мой перед воротами смерти
здравствуйте




«ДИКОЕ ПОЛЕ» № 5, 2004 - ПТИЦЫ

Грауз Татьяна
Россия
МОСКВА






УХОЖУ

дни смыкаются красками
гравюры осени
я на погосте ее предвечерних ступеней

руины
и восемнадцать колонн разрушенной памяти
господи помоги

рассохлись рамы окон моего детства
и дом мой рассохся как дерево сбросил листву
огнями пустых электричек движется
и полустанок и сонная ночь расправляют веки его

дерево не хоронят
хоронят собаку
дерево лишь распилили на части
сожгли
и сгорело солнечное сплетение веток
птицы галки и воробьи и сверкающие далью вороны
хранят его память тень его сохраняют

а я хороню себя в костре его
и хороню минувшего голоса

голос ребенка :
ребенком сидела обнявшись с ветвями
щекой прижимаясь к щеке его
сколько у дерева щек
или это веки или ладони или кожа его живота
с клейким весной истекающим соком смолистым
а в этой листве я зачинала любовь
припадала к коре
трещинам траурных песен
запах горчичный
цвет горьковатый

был полдень
трапеза новобрачных
свет вместо лиц

и я спросила
пойдешь ли ты в мое детство
в прохладу первых шагов

как самолетик бумажный дым уходил
точно странник в глубокую даль
в глубокую пропасть ушло мое детство

и я ухожу вместе с ним


КОВЧЕГ

они десять лет разжигали друг другом свои опустелые жизни
на маленькой сковородке
а может быть на жаровне
вполнеба
вселенная копошилась меж ними как пес в осенней листве

она собрала цветные одежды в кованый сундучок
заперла совместную дверь
ключ бросила в ящик почтовый
и долго лежал поржавелый он в пыльной густой темноте

она упиралась коленями в пол
вымаливала зеленоватое небо мифологических грез

а он – мастерил ей ковчег

суставы тела ее совмещал он с деревом досок
и было много отпущено в путь-ей-дорогу
золота добровольных лишений

и поливало дождем ковчег тела

темное – под ногами
темное – над головой
и меж пальцами – темное

только голубь сиротливо в теле ее
гнездо свое вил
началом иного
берега
и земли вероятно иной


МОЛИТВЕННОЕ

не было
не было
не было
неводом озера не зачерпнуть

на ладони моей тихий вечер травами желтоватыми
гербарием воспоминаний
сухие прожилки – народы склоненные молитвенно в никуда

сквозь потоки лишений пью пустошь магических слов

прощание – дар кровных объятий
черные воды колодца хранят лицо бреда

одна усмиренная птица зависла в тоскующем небе
зерна пшеницы как раны в воздухе мертворожденном

приближение Бога медлительно
взгляд полуночника

автомобиль
разрывает косматое чудовище дня
двери тюрьмы приоткрываются
заключенные выползают дышать свежим воздухом

капсулы жизни легки

щедрость моя – молитва на стенах тюрьмы
они прозрачнее неба

и теплится чувство: - можно передохнуть
но не удержать даже бумажную птицу

и только когда угасает случайное
прозрачное отделяет Сущего

ЛУГА СЕРАФИМА

1. вчера от отчаянья возле сарая под яблоней удавился маленький человек. Долго прилаживал он скамеечку, долго прикручивал веревку к пятнистой коре, долго карабкался в пустоту. Солнце медленно выжигало на теле его татуировку бессмертия. Только старик не поверил, уткнулся отчаянной головой в петлю скрученной плотно веревки, дернул ногой, выбил скамью, ножки которой застряли и не желали других разворотов событий, и задохнулся под яблоней возле сарая в цвету и мошкаре. Было тихо, солнечно и дыхание Бога смутилось, когда улетала из щелки отчаянного человека жизнь
[в средиземное царство ходила искать я волшебный фонарь
двигалась вдоль
пахло клевером в доме прохладой увенчанном
в зеркале тенью вдоль окон шаря руками двигалась
сквозь осветленные припоминанием листья
месяц подрагивал бурым орехом]
2. у Серафима куртка с золотыми пуговицами и фамильным гербом. Или это плод воображения: и струилось свечение лба его и привыкал Серафим жить днем, как и ночью, бродить по лугам в тени яблонь, склоняясь к ручью пить воду студеную, светиться от двух-трех глотков синим садом, когда тонкопечальная мать, прикусив посиневшие губы, пускала его в заводь утра. Был и отец. Хрестоматийным наречием веяло слово. В те времена И. с Серафимом были брат и сестра. Иногда менялись ролями. Играли по лунному кругу, прыгали, превращаясь в богов, демонов, ангелов, перебирали листья с собственной тенью. В четверть восьмого кормилица водила И. с Серафимом купаться. Хвойное море в четверть восьмого, теплое для детей. И была в этом грусть, как в подгнивающем яблоке впечатление грусти рассеивается или вдруг обостряется от потаенности жизни. И. с Серафимом брат. И. сестра с Серафимом
3. [капилляры потопа на перевязанном лентой дереве
чреве дракона
клинописью дугой высоковольтных рисунков]
и приходил Серафим с веревкой на горле и плакал. В прозрачный сосуд И. собрала его слезы. Он заплакал. И приголубила И. его. И. прислонилась к нему и прошла сквозь него как простуда сквозь горло. И. поняла, это не И. сквозь него, а Серафим сквозь нее просочился и долго вглядывался, как И. с веревкой на шее сидела и плакала. Теперь это озеро называется озером повешенных Близнецов

4. с тех пор каждый день перевозила И. себя на берег другой, точно раненую, неспешно и без рывков. Воля ее так ослабла, что И. не смогла бы делать резких движений. А легкий на путешествия Серафим был, как всегда, далеко. Только в полночь стучалась И. в дверь его, что была приоткрыта, думала, мы не встретимся или он не придет, или молчанием утомит меня, или не высижу в тесноте его комнат. На небе пульсировали серебристые травы. И. уходила к колодцу, дышала водой. Трудности языка отступали. В неторопливости научилась И. видеть дух Серафима, прозрачное тело его бытия

5. так и встречались они возле озера. И пробирались в сад со святыми дарами. Старик вторил голосу Серафима, как маятник голосу времени. И. упивалась покоем

6. каждая встреча – случайность. Ты и не знаешь, что сквозь тебя проходило. Какая природа мерцала в твоей неподвижности. Не задувай фитиль этой ночи. Она еще дышит, как муравей дышит играми тонких энергий и целованием солнца. Белые линии этих озер не прикрывай, не усмиряй их плечи ладонью. Линии этих озер – лбы монашек, что прикоснулись к квадрату вселенной с зе леноватым сводчатым потолком во все небо, с колоннами звезд и печалью, похожей на одиночество, чудо. Доверьс я ему: одиночеству, чуду. Не торопись к этим улицам, негой увитым, к запаху официантов. Вычеркни имя, забудь, погрузи лицо свое, как в молоко, и глотни целомудренно. Не увлекайся, не иступляй себя утолением жажды. Странным дыханием движется ночь в твоем горле

7. И. берегла одиночество, ходила за Серафимом на расстоянии смерти. Птицей раскачивался ее сад. И. собирала мхи с древесных растений, прятала в коре первобытности страхи. Слышала их древесные голоса, скрип и шепот. Сквозь электричество сна видела Серафима. Из пустоты прилепился лоб его к тепловатому камню. Вращалась земля под лбом его желтым, песок уплотнялся под пяткой. Таяли звезды и вновь прорастали, когда проходил Серафим стриг соцветия, высушивал их на пергаменте и облачал еще сонную И. в мантию из прозрачных потоков

8. странное свойство печали. И. посмотрела на месяц. Вода загорелась. Серафим погрузил в огонь руки. Кожа светилась. И. перевязывала Серафиму ладони. В сумерках едва различим куст орешника на пригорке у леса. Листья медленно изливают свечение, неторопливо ходит собака, смирением удлиняя нить горизонта. Взметнулся от удивления хвост, на колокольчик откликнулось ухо, из глаза собаки вырос город сверкающий. В городе оживленно дышали светлые духом, слушали шорохи мира. Из глубины своих снов восхищались на небо, мольбою смиряя путь смертных. И. опускала голову. В овраге неба печаль ее ящеркой в солнце врастала. Светало в саду ее головы, как в траве. Светала вокруг нее светлота. И. прерывала раздумья, складывала бинты. В расщелинах скал, уткнувшись лбом в сушь чабреца и мелиссы, длил ночи свои Серафим

9. говорят, до рождения Серафим правил империей, пока ливень не утопил все постройки и основное храмовое сооружение не ускользнуло под мутную воду, оставив в глазах только ужас. Как Серафим мог не верить в предопределенность. Ведь знал все древние песни тогда еще просветленного рода, не понимая откуда песни являются и куда вдруг уходят, а в кротких беседах высказывался о сущности ритма, сущности золотого сечения жизни. Только И. не сумела записывать даже элементарное, укоряя себя, свою тупость, видела, как исчезал явный дар Серафима, как вытеснялись нежные сумерки полднем его пребывания. Как Серафим становился бесчувственен к духам земли, светлым воздуха духам, преставал замечать утонченный танец фантазии мысли. Выискивал плотную тень под забором и засыпал до вечера самого. Бедный брат Серафим
10. [тихо вдоль контура взаимопроникновений предметов
комнат покинутых
навсегда опрокинутых воспоминанием
пергамент дорог в знаках неубывающих трав
песка потемневшего
над пирамидой мертвой его головы]



Назад к списку

Поиск

Письмо автору
Карта сайта
 1
eXTReMe Tracker