Женская поэзия

Сулейманова Сажида

Сажида Сулейманова


"Со звездами наедине"


Избранные переводы с татарского.
Казань, Татарское книжное издательство, 2006
Редактор и составитель Анвар Маликов.
Фотографии из личного архива Маликовых.
Корректор Асия Маликова.




Раздел 1. Дикие гуси

* * *
И все же человек подобен птице!..
Во сне летаю.
Ветер свищет в грудь.
Но сколько б мы ни падали при взлете,
Мы снова ищем тайный птичий путь.


Подснежник
(пер. А.Кафанова)

Еще навалом снег повсюду
И сон черемухи глубок,
Но в полный рост, подобно чуду,
Встал меж сугробами цветок.

Подснежник белый, хрупкий,
нежный.
И я представить не могу,
Как, сквозь покров пробившись
снежный,
Он распустился на снегу.
Завидна все же участь эта.
Пусть жить ему немного дней,
Но он самой весны примета –
Он первый возвестил о ней!

1958


Мосток
(пер. Г.Глазова)

Между двух деревень –
Речка, словно во сне.
Ты от берега мостик
Перебросил ко мне.

И закатная зорька
До рассветной цвела.
И тропинка, петляя,
К иве нас увела.

Лето быстро сгорело.
Смолкли всплески весла.
Осень быстрой водою
Мостик этот снесла.

По какой из дорожек
И куда ты ушел,
Когда полночью лунной
Этот мост перешел?

Я немало мостов
Перешла с той поры.
И стальных, и чугунных,
через реки, яры.

Только все я тоскую
По мостку, что, как тень,
Лег на светлую речку
Между двух деревень.

1959


* * *
(пер. Л.Щипахиной)

Я радуюсь тому,
что родилась в наш век.
Не запоздала я,
и в том моя удача.
Пусть не было одежд
из шелка у меня.
Но мама так ждала
Меня, от счастья плача!

Брала меня с собой
на поле, на покос,
в тележку усадив,
в прохладу влажной тени.
И синь небес в глазах
скопилась у меня.
И солнце» мне лилось
на плечи и колени.

Была нелегкой жизнь.
Не кольца на руке —
мозоли на руке,
когда серпом я жала.
На черной пашне я
искала свой удел,—
не черным бархат я
шелками расшивала.

С Победой мир пришел,
и счастье, и покой.
Вернулся мой отец,
почетом осиянный.
Я радуюсь тому,
что родилась в наш век.
Благодарю мой край,
прекрасный, несказанный.

Другие времена
твой не замедлят бег.
И будут узнавать про нас,
читая книжки.
Я радуюсь тому,
что дал мне этот век,
его луга, леса
и огненные вспышки.

1959



Дикие гуси
(пер. Л.Щипахиной)

Гага-гага, – пролетают
Гуси дикие над полем.
Через дальние просторы
Совершают перелет.
Мерно вскидывают крылья,
Синий воздух рассекая.
Гуси дикие, за вами
Вешний день
С небес грядет!

Гуси дикие,
Отрадны
Ваши крики над землею.
И весна –
Всегда желанна
На родимой стороне.
На полет гляжу ваш вольный,
Нежных чувств своих не скрою,
Так от вашего полета
Хорошо и сладко мне.

Как упруго вы летите
Над лесами, над деревней!
Крылья белые
Со звоном рассекают облака.
И, волнуясь,
На пригорке
Машут ветками деревья,
И бежит река навстречу,
Раздвигая берега.

Над домами,
Над дымами –
Бьется колокол полета.
И в душе у неба –
Праздник.
Гуси дикие, привет!
Я смотрю,
И вместе с вами
Мне в простор взлететь охота,
Чтобы падал мне на крылья
Золотой весенний свет.

Надо мною
Кружат гуси,
- Гага, гага – загалдели.
Я прислушаюсь тревожно
К их далеким голосам.
«Рождены мы все землею.
Мы в полетах осмелели,
Закалились, мир познали,
И теперь – вольготно нам».

Гуси, гуси, прилетайте.
И надежду нам дарите.
И зовите в высоту.
Я смотрю в большое небо,
Голубое-голубое…
Берега вскипают пеной –
Это яблони цветут.

1960


Открой мне, поэзия, тайны свои
(пер. И.Волобуевой)

Все ищу я, беспокойная,
Тайный кладезь жемчугов.
О, поэзия, открой мне
Колдовскую силу слов!
Дай мне таинство цветения
Услыхать, прильнув к цветку.
Соловьиным чудо-пением
Петь заставь мою строку.
Не струя ль скалу нависшую
Пробивает, горяча?
Я у гор Уральских выспрошу
Тайну горного ключа.
Чьи мечтанья не направлены
К далям звездной вышины?
Мне от взлетов песен пламенных
Строки-молнии нужны:
Зажигать сердца спокойные.
Плавить камни, стужу льдов.
О, поэзия, открой мне
Колдовскую силу слов!

1960



Письмо
(пер. Г.Глазова)

Пишу тебе в письме, как я тоскую.
Но на бумаге слов подобных нет.
Как будто ветер, пролистав страницы,
Их выстудил, запорошил их след.

Прости, что пылких слов в письме не сыщешь.
Но вслушайся, они тебя зовут.
Из слов я составляю только строки.
А чувства между строк моих живут.

1960



* * *
(пер. Е.Андреевой)

Вольные птицы над миром летят.
Снова весна позвала их назад.
Стая летит над моей стороной –
дикие гуси вернулись домой.

Вот и закончен большой перелет.
Стая победно и звонко поет.
Дикие гуси, смотрите, опять
целой деревней вас вышли встречать.

Дикие гуси, когда бы могла
ввысь устремиться и я, как стрела,
я облетела бы с песнями свет,
я бы летела за птицами вслед.

Крылья бессильны мои – не смогли
тело мое оторвать от земли…
Гуси услышали, видно, мой зов,
поняли грусть и взволнованность слов.

В пении птичьем послышалось мне:
«Мы на земле родились по весне,
слабыми были…
Чтоб сильными стать,
долго, упорно учились летать…»

Дикие гуси, к дорогам земным
вы прикоснулись полетом своим!

1960



Всегда с тобой
(пер. Л.Щипахиной)

Опустели улицы.
В темноте дорожки.
Дождь на нашу крышу
Прицепил сережки.
Со своими думами
Я – наедине.
Все, что скрыто теменью,
Ясно видно мне.

Струны ночи
ветер
Шевелит игриво.
Сколько песен вьется
В воздухе дождливом.
Подхватить их хочется,
Песней овладеть.
И, взмахнувши крыльями,
Высоко взлететь.

Если рвусь за песнями,
Не суди по-строгому.
Я тебя, желанного,
Предпочла бы многому…
Только в одиночестве
Памятью дыша,
Песней утешается
Ждущая душа.

Не сидится дома.
Тянет на поля.
Будто чем-то ласковым
Полнится земля.
Без тебя – немыслимо…
Задано судьбой,
На роду написано –
Быть всегда с тобой.

1961



Лунная дорожка
(пер. Е.Андреевой)

В синь морскую тянется
лунная дорожка.
Мне по ней так хочется
побродить немножко.

Но дорожка лунная
твердою не станет.
Два пловца скользят по ней –
девушка и парень.

Им бы вдаль уплыть вдвоем,
в сумрак благодатный,
да родные берега
их зовут обратно.

1960



* * *
(пер. А.Кафанова)

Над землей кочует ветер,
низко стелется, летучий.
Целый день он гонит эти
Фиолетовые тучи.

И от края и до края
Только тучи, тучи, тучи.
Как измучена с утра я!
Жду я бури неминучей.

Ты спокоен, полон силы.
Небо ясно над тобою.
Отвори окошко, милый,
Я ворвусь к тебе грозою.

Хлыну ливнем, гряну градом.
И сердца, как два кресала,
Я столкну, чтобы разрядом
Молния нас потрясала.

Но порыв грозы недолог.
Туч проходят вереницы.
Видишь, молнии осколок
Под окном твоим дымится.

1962



* * *
На берегу моря
(пер. Л.Щипахиной)

Луч горячий
брызнул на просторе,
Сел на волны
желтым мотыльком.
Все зовет,
зовет кого-то море,
Взмахивая голубым платком.

Сладко лечь
на медленные волны
И поплыть
по небу – в никуда.
Как сияет мир!
И как спокойны
зыбкий берег,
легкая вода.

Ночью – рокот моря
сны тревожил,
Разливался
гулом по земле.
Утром берег высветленный
ожил
И проснулось солнце на скале.

Чайки на волнах
качались важно.
Два солдата,
торопя шаги,
Шли по узкой кромке
суши влажной,
И волна
ласкала сапоги.

1962




Экзамен
(пер. Л.Щипахиной)

День летний и горяч,
И напряжен, и душен.
Экзамены идут.
Повисла тишина.
Весь техникум вечерний
Взволнован и натружен.
Душа его в науку
Насквозь погружена.

Вот паренек сидит.
Он голову зажал.
Да, легче грунт бурить,
В пласты земли врезаться,
Чем складно отвечать
И складно говорить.
Экзамены сдавать –
Как со скалы бросаться.

История. Ну как
Ответы изыскать
Такие, чтобы был
Учитель твой доволен?
И над билетом ты
Задумался опять.
Ты факты освещать
Своим сознаньем волен.

Так что ж, держи ответ
О мире и судьбе.
И с чашею весов
Будь очень осторожен.
Бои былых времен.
Науки давний свет.
Истории урок,
Пожалуй, слишком сложен.

А я – учитель твой.
Я твой ответ приму.
И в памяти твоей
Я наведу порядок.
Хотя не я, а ты сражался наяву,
Историю учил
Не по строкам тетрадок.

Держал ты автомат.
Сквозь взрывы шел вперед.
И, победив врага,
Мне в вуз открыл ты двери.
Так кто кому урок
Истории дает?
И у кого крупней
Победы и потери?

И думал ли, что ты
С седою головой
Вновь сядешь за азы,
Чтобы учиться снова?
…И вижу я тебя,
Как ты идешь на бой.
Душа твоя к борьбе
И к подвигу готова.

И я должна теперь
Твой оценить ответ
И знания твои
Отметкою заверить.
Шла молодость твоя
Дорогой бурь и бед.
Ты подарил мне мир,
Чтоб жить, любить и верить.

Прости, что я теперь
Экзаменатор твой.
Не я была в огне,
Не я в бою горела.
Теперь в науке ты
Ведешь нелегкий бой,
В котором я давно
И твердо наторела.

Прости меня, прости
За явный мой покой.
Ты заслонил меня
И спас мою обитель.
И вот на склоне дня
Зависишь от меня.
Экзаменатор я.
Судья. И – твой учитель.

А впрочем, я сама
Учусь всю жизнь свою
У тех учеников,
Прошедших школу жизни,
Которые свой след
В истории веков
Оставили как дар
Свободе и Отчизне.

Да, так уж суждено.
Ответь мне, ученик,
На все вопросы дня,
На все вопросы века.
И не экзамен я
Здесь принимаю, нет, –
А светлую судьбу
Большого человека.

1962



* * *
(пер. Л.Щипахиной)

В лодке двое.
Белых весел пенье.
За кормою зыбкие следы.
Вечное
Весеннее виденье
Под луною
На серебре воды!

Темных волн
Неутомимый клекот.
Блики отдаленных облаков.
Ох, уплыть бы
Далеко-далеко.
Только жаль
Родимых берегов!

1962




Счастье
(пер. Е.Андреевой)

Воткну сухую палку в землю –
и тополь зашумит листвой.
Как счастье землю я приемлю.
Я окунаюсь в мир лесной,
кидаю в чащу леса слово –
и гул ответных голосов
звучит таинственно и ново,
как щедрый дар, как властный зов.
Люблю я оставаться ночью
со звездами наедине,
и путь, который прям и точен,
они указывают мне.

Весь мир огромный разместиться
смог в тайниках души моей.
И оторвись земли крупица,
уйдет крупица счастья с ней.

1963



Ещё зима
Пер. Л.Газизовой

Ещё зима не миновала,
Но безмятежные ветра
Другие чувства навевают,
Где солнце – с самого утра.

Роскошная линяет шуба,
Та, что укутала поля.
Снег потемнел. Но разве грубы
И небо, и моя земля?

1963



Если выйдешь в путь
(пер. Г.Глазова)

Тихо падает снег пушистый –
Всей зимы сокровенная суть.
Помаши мне, береза белая,
Загадай мне счастливый путь.

Оглянусь на дом, где жила я.
У околицы в свете дня
Распахнутся ворота настежь,
Чтоб однажды встретить меня.

Но шаги мои – шире, шире.
И дорога маняще бела.
Степь раскрыла свои объятья
И поземкою позвала.

Резок ветер.
И жгуч до боли.
Ладно, сердце, давай вперед!..
Возле дома зима – тихоня.
Выйдешь в путь –
И буран метет.

1963



* * *
(пер. А.Каримовой)

Всех здесь проживших – пленников, рабов –
семь поколений, семьдесят родов,
их жалобы, их слёзы, чёрный пот –
всё поглотил земной круговорот.

Открытой раной стала грудь земли –
удары молний прямо в сердце шли.
Кто этот путь способен повторить,
кто молнии способен равным быть?

Там, под землёю, долгие века
огнём гудела мощная река –
от прадедов идущий к нам завет
рассказывала много-много лет.

Так глубоко огонь судьбы живёт –
смелее, богатырь, иди вперёд!
Как в небо хлещет золото, смотри!
Нет, не огонь, не кровь –
а свет зари!

Зимой огонь согреет людям кров.
Согреет птицу – пламенная кровь…
Стремителен, горяч полёт ракет,
и манит нас мерцание планет.

1963



Лошади на машине
(пер. Л.Щипахиной)

Черный след дороги.
Белый свет снегов.
Смотрит в небо зимнее
В чистоту лугов.
Люди на обочинах
Так переполошены:
Тянутся машины,
На машинах – лошади…

Эй, савраска ласковый,
С пятнышком на лбу,
Что глядишь с опаскою
На свою судьбу?
Грива поределая
На ветру взъерошена.
Катятся машины,
На машинах – лошади…

Были скачки резвые
И пробеги быстрые.
Мускулы – железные
И копыта – с искрами.
Эй, рысак отчаянный,
Глаз пугливо скошенный.
Вдаль бегут машины.
На машинах – лошади…

В век высокой техники,
В наш бензинный век,
Разве жизнь отжил свою
Лошадиный бег?
Лошади возили здесь
Камни для дорог.
Им знаком, наверное,
Каждый бугорок.

По распутью, топкому,
Из последних сил
Сколько груза тяжкого
Конь перевозил!
Время быстротечное,
Как оно летит!
И теперь шофером
Сделался джигит.

Ах вы, колокольчики,
Чудо-бубенцы!
Ямщики,
Извозчики,
Кони-сорванцы!
С веком нашим яростным
Что вы сделать можете?
И бегут машины.
На машинах лошади…

1963



В глазах твоих
(пер. Г.Глазова)

Не говорил,
А я не замечала:
Ты скрытен или сдержан был всегда?
Когда же взгляд
твоих очей встречала,
в них видела себя.
И тем горда.

А в них бывали
цвет и нравы моря,
неукротимость,
вспышка,
глубина.
Волна из берегов
бросалась в споре,
и между нами
падала она.

Один из нас
Смыт все же будет ею…
Что ж, плыть по ней
или податься вспять?..
Но лишь в глаза твои
взглянуть посмею,
как в них себя
я нахожу опять.

1963



* * *
(пер. А.Кафанова)

Что, собственно, нужно для счастья?
Краюха да кружка воды.
Да мир: не из окон, не частью,
А весь – от глубин до звезды.
Да в сердце огромная радость –
Откуда взялась, не спроси –
Да доброе слово-награда,
Что будешь, как орден, носить.
Идешь налегке в солнце ярком,
Кулак показавши судьбе,
И жизнь впечатленья-подарки
Покорно подносит тебе.

1963



Улетают гуси
(пер. В.Волобуевой)

Улетают, улетают с криками
гуси от осенних облаков…
Я бы вас в полете, гуси дикие,
Берегла от ливней и ветров.

Но лишь вам дано путями смелыми
Пролетать границы и моря.
Отчего же, гуси, гуси белые,
Вам не чужды
чуждые края?

Я машу вам, и душа печалится.
След ваш в небе тянется, упрям.
…Если где друзья вам повстречаются,
помашите крыльями друзьям.

Сбросьте с перьев солнечными искрами
свет, где тьмой обижен человек.
Уроните радужными брызгами
в зной пустыни
влагу наших рек.

И, вернувшись к нам порою вешнею,
в зелень трав, в цветение ветвей,
с той земли с судьбой ее нездешнею
принесите вести от друзей.

1963



Река
(пер. Аркадия Штейнберга)

Река течет, и сор уносит с ходу…
В речной воде лицо умыла я.
Здесь молодухи набирают воду,
а там полощут ворохи белья.
И вновь чиста прозрачная струя.
Река взрывает лед весною ранней,
растормошив округу с первых дней,
и талый снег смывает горы дряни
все в ту же реку…
Что же нынче с ней?
Земля моложе, а она мутней.
Течет река, бежит вдоль
побережий,
живит поля, селенья, города,
дарит и мне глоток прохладный,
свежий,
уносит сор, неведомо куда.
И вновь чиста прозрачная вода.
О, жизнь!
Ты, словно Волга, своенравно
меняешь русла и ломаешь лед,
и движешься то яростно,
то плавно…
Откуда эту силу жизнь берет
Для страстного стремления
вперед?
Иной порой чего в ней только
нету!
Но под землей таятся родники
и рвутся на свободу, к жизни, свету,
несокрушимым скалам вопреки,
и обновляют водобег реки.
Когда я из ручья хочу напиться,
Он задает вопрос извечный свой:
- С какою просьбой ты пришла,
сестрица?
- Хочу, чтоб жизнь моя в поток
живой
влилась прозрачной влагой
ключевой!

1963



* * *
(пер. Л.Щипахиной)

Мир наполнен доброй красотой.
Не устанешь в этом убеждаться,
Коль умеешь жить и наслаждаться
Черным хлебом, солью и водой.

Крикну слово – отзовется лес,
Пронесется эхо голосисто.
А из палки – тополь серебристый
Выращу без видимых чудес.

Со звездой в ночи поговорю,
И она укажет мне дорогу.
А придете к моему порогу –
Светлым, добрым словом одарю.

Целый мир, что рядом и вдали, –
Весь в душе умеет умещаться.
…Но вовек мое зависит счастье
От покоя матери-земли.

1963



В дороге
(пер. Л.Щипахиной)
И леса, и луга,
И поляны, прикрытые тенью, -
Все мелькает в окне.
Вечереет.
Восходит луна.
Все заботы забыты.
И все утихают волненья.
И в вагоне ночном,
Чуть качаясь,
Плывет тишина.

Разобьет тишину
Только песня,
Дорожная песня.
Вот затянут певцы
Обжигающий душу мотив.
О, как сердце щемит
От раскованных звуков чудесных!
Словно всходит звезда,
Все внутри у меня осветив.

А в деревне у нас
Так обычай и тверд –
и суров.
Не годятся для нас
Ваши игры
И ваши напевы.
Но годится работа,
Мы все – из ее мастеров.
…А певцы напевают:
«Цветы запоздалые, -
где вы?»

День покажет,
Ответит – где эти цветы.
И на самом ли деле
Они расцвести опоздали?
Мчит вперед паровоз.
И душою торопишься ты.
И плывут за окном
Дорогие бескрайние дали.

А колеса стучат:
«Тебя ждут,
Тебя ждут, Тебя ждут…»
Хлебом-солью меня
На земле моей
Радостно встретят.
Мимолетен, случаен
Любой отдаленный маршрут.
Лишь родные огни
Так желанно и радостно светят.

Ждут дела.
Ждут горячие травы меня.
Нарастает в душе
Озабоченность и нетерпенье.

Мчится, мчится состав.
И проносится песня, звеня.
И любовью к земле
Отзывается светлое пенье.

1964



* * *
(пер. Б.Кежуна)
Горит закат.
Пришла пора
разбуженной весны.
А голубые вечера
Бывают так грустны.

Вот к солнцу тянет лепестки
цветочек золотой.
Цветок раскрылся…
Светлый день,
не уходи, постой!

Ведь он окажется в ночи,
хотя не видел дня…
Твои рассветные лучи –
на сердце у меня.
Горит закат.
Идет пора
ликующей весны.
Но почему же вечера
бывают так грустны?..

1964



Снова в Мензелинске
(пер. А.Каримовой)

О дорогах Мензелинска говорят – ровнее нет...
Правда это или врут,
но они меня влекут
столько зим и столько лет…

Хвалят – парни там красивы… Сердце занято моё.
Помню, как до Мензелинска
оказалось очень близко –
грузовик нас мчал вдвоём.
На ухабах мы друг к другу прижимались все тесней,
и смеялись аж до слез,
и летел из-под колес
прямо в лица талый снег.

На двоих два чемодана – всё равно – мы богачи!
Ведь друг друга мы любили –
и у нас с тобою были
к яркой радости ключи.
Нам и письменным, бывало, чемодан служил столом
и обеденным столом…
Горести позабывались –
только радости остались.

Горести зачем нам помнить? В памяти своей сотру,
как, схватив ведро худое,
в очереди за водою,
мерзла рано поутру.
Радость с нами остается – школьный праздничный концерт…
Остается любоваться –
мы такие, как в семнадцать,
хоть прошло так много лет.

По ухабам мензелинским вновь ведет меня душа,
и неровная дорога, если счастлив, – хороша.
Мне для счастья нужно малость:
где-то здесь, скорей всего,
перышко одно осталось
Птицы счастья моего.

1964



Из цикла «Неспетые песни» (1964 год)

* * *
Пер. Л.Газизовой

По дороге иду босиком.
По нелёгкой я твёрдо ступаю.
Но усталости не уступаю.
Не преграды мне стужа и зной.

Не устану вперёд я идти.
Мне желанны судьбы повороты.
Редкий праздник и море работы
Ожидают меня впереди.

И с пути своего не сойду.
Пусть не каждый меня понимает,
Может, кто-то меня проклинает,
Я, как солнце, с пути не сойду.



* * *
(пер. Л.Щипахиной)

Будь меж нами
Седой океан во льдах,
Все равно моей любви не убыть.
В океанах льды.
Надо льдами снега
Жаром чувств моих
Я могу растопить.

Будь меж нами гора,
Мне преграда – ничто.
Я на крыльях любви
Наберу разбег.
Не разделит нас время,
Не разделит пространство.
А разделит нас с тобой
Человек.

Будь меж нами гора –
Одолеем ее.
Океан во льдах
Не заслонит путь.
А судьбу человека –
Не переплыть.
А судьбу человека –
не перешагнуть.


* * *
(пер. Л.Щипахиной)

Ах, что ж ты, дождик, опоздал?
Деревья влагой не обдал?
Не выдал капли голубые
На луг, на рощи молодые?

Омой-ка мутное окно
В одном, любимом мною доме.
И пусть раскроется оно.
И чья-то тень мелькнет в проеме.

И щедро травы напои,
Смой пыль с сухих ветвей весенних.
Звени серебряною звенью,
Ворвись весельем в дни мои.

И тайну выведай одну:
Я не напрасно ль сердце трачу?
Что я для человека значу
Того, кто вновь припал к окну?

Одна ли я в мечтах его?
Или не значу ничего?
Весенний дождик, поспеши
Завесу смыть с его души.



* * *
(пер. Л.Щипахиной)

Сколько радости в тебе!
Не спрошу тебя – откуда.
Знаю, знаю это чудо,
Совершенное в судьбе.

Встретились. Не надо слов.
Друг без друга – невозможно.
Это твердо, и надежно,
И прочнее всех оков.

Темно-карие глаза,
Знаю, разными бывают.
А теперь они скрывают,
Что бушует в них гроза.

Полнюсь светом я твоим.
Слов не надо. А молчанье –
Это словно обещанье,
Слышимое лишь двоим.



* * *
(пер. Л.Щипахиной)

Когда глаза
Встречаются с глазами,
Сдается, я
Над пропастью стою.
И душу
Обнаженную свою
С надеждой отдаю
И со слезами.

О, этот зов
Тоскующий, немой!
Хочу навстречу
Протянуть я руки.
Но трудно, трудно
Сквозь овраг разлуки –
Глаза в глаза
Перешагнуть самой.

Так и стою.
Тобой заворожен
Открытый взгляд.
Надежда в нем
И гордость.
Глаза закрыть бы,
Обретая твердость.
Но вновь глаза
В твои глаза глядят.




* * *
(пер. А.Каримовой)

Идут дожди,
идут дожди,
бурлит, бежит вода…
Несобранные колоски
на поле пропадут.
Скосили,
уронили их,
они остались тут.
Но если не нужны они,
зачем росли тогда?
Я убрала бы их в амбар,
закрыла на замок…
Но где найти такой замок,
чтоб сердце запереть?
Не говори – цвести хочу –
у лета вышел срок.
На небесах – цвести и петь,
а на земле – терпеть.
Идут дожди,
идут дожди…




* * *
(пер. А.Каримовой)

Едва сойдясь, расходятся пути.
Среди приветствий, слов, рукопожатий
твоя рука смогла мою найти,
но все равно никак не удержать ей.

Спешу в ответ тебе ладонь подать,
смотрю, застыв, когда проходишь мимо.
В твоей походке – колдовская стать.
Но мы так поздно повстречались, милый.

И снова руку отнимаю я,
но о тебе все время думать буду…
Так день за днем проходит жизнь моя.
Ты не видал еще такого чуда.

Как рыхлый снег осядет под ногой,
так я смирю желания и разум.
Хоть сердце подчинится мне не сразу,
в моих глазах увидишь ты покой.
И пусть внутри – огонь, и жарче ада,
Меня не выдаст рук моих прохлада…



* * *
(пер. А.Каримовой)

То ли молния, то ли зарница
вдруг мелькнула, разрезала тучи.
И стрелой незнакомой летучей
что-то в сердце успело вонзиться.

Вот и ноет, болит и тревожит,
словно рана, неясная дума…
Ещё этот мотив не придуман,
не написана песня, быть может.
Помню, раньше случалось порою –
от разлуки душа тосковала.
А теперь – не ждала, не искала –
так откуда ты взялся, герой мой?

Может, прелесть тебя привлекает
не увядших цветочков невинных?
Но иголки шипов их невидных
прямо в сердце они мне втыкают.

Пусть бы горы меж нами стояли,
ледовитых пустынь расстоянья –
растопила бы чувством горячим,
ведь любовь не умеет иначе –
Все дороги, разлуки и годы,
победила б, любые невзгоды…
…Но, когда мы окажемся рядом
на тропинке,
пройду я скорее,
и руки не подам – не посмею…
Не смотри умоляющим взглядом –
Свет волшебный в глазах потускнеет.

Между нами – судьба,
И нельзя переплыть,
перейти,
переехать…



* * *
Пер. Л.Газизовой

Казань. Всё тот же адрес на конверте.
Казань, Казань! Пишу тебе опять.
Любовь моя к тебе полна, как Волга,
Течёт, не поворачивая вспять.

Пишу, когда переполняет счастье,
Пишу, когда стучится в дом беда.
Пишу… И если ты не отзовёшься,
Мне белый свет не будет мил тогда.

Моя Казань! Пишу тебе я песни.
В своём котле их бережно храни.
А если же понадобится сердце,
Моё, любовью полное, возьми!

1964



Сквозь годы
(пер. Г.Глазова)

Проходят годы.
Вот еще один
исчез за далью жизненного круга.
Так время на клубок своих седин
всю нашу жизнь наматывает туго.

Виточек первый где-то в глубине.
В мельканьи лет его я потеряла.
Оглядываться было не по мне,
я жизни эту нить не измеряла.

Не годы мчатся с песней над страной.
а мы – сквозь них, вдыхая воздух века.
Эпохи – как оркестры, и струной
звучат в них годы жизни человека.

Чем туже та струна, тем выше звук,
тем чище он,
тем трепетней молчанье.
Прикосновеньям радостей и мук
ответствует струна своим звучаньем.

Но оборвись она – и краткий вскрик,
как грустный всхлип твой, добрая природа,
уже сквозь время плотное проник
и эхом отдается в долгих годах.

Так песня – жизнь, пройдя завесу тьмы,
вперед идет поведать, как мы жили…
Не годы миновали – это мы
прошли сквозь них и тропы проложили.

1965



Дождь идёт
Пер. Л.Газизовой

Дождь идёт, дождь идёт
Струями тугими.
Будет не осадок – дождь,
С тучами такими!

Дождь идёт, дождь идёт.
Пыль-песок летает.
Дождь танцует и поёт,
С ветерком играет.

Дождь идёт, дождь идёт,
Молнией пугая.
Лей сильнее, летний дождь,
Радуя, сверкая!

1965



Камень
(пер. Л.Щипахиной)

Коль ветер вдруг нагрянет
Или сгустятся грозы,
Тот камень не завянет, -
Как венчик нежной розы.

Везу тебе на память
От крымских гор – даренье.
Застывший сгустком пламень,
Осколок эры древней.

Он из породы звездной,
Что к нам с небес упала.
И свет ее тревожный
В нем время спрессовало.

Не прост, хоть и обычен
Тот камень – знак Вселенной.
Судьбой не обезличен
И вечен в жизни тленной.

Смотри – играют тени
На гранях, как узоры.
Снега, рога оленьи,
И тучи, и просторы.

И рать идет за ратью,
И всадники, и кони
Оттиснуты печатью
На каменной ладони.

И если тьма нагрянет
И потемнеет воздух –
В том камне, в острых гранях
Сверкнут лучами звезды.

Не зря – о камень-камень –
Когда судьбе угодно,
Ты высекаешь пламень
Из тех камней холодных.

Таков удел достойных,
Неброских, настоящих –
Камней, на вид спокойных,
Но изнутри – горящих.

1965


Из поэмы «Земная ось»
(пер. Л.Щипахиной)

Вдалеке, где неба цвет густой
Отражен в воде речушки малой,
Словно старый человек усталый,
Дом стоит, спокойный и простой.

На замшелой кровле – старый тес.
Потемнели выцветшие бревна.
Дом стоит уверенно и ровно,
Словно он навеки в землю врос.

Выкрашены ставни голубым.
Бальзамины зеленеют в окнах.
Из трубы прозрачно и высоко
Выплывает в небо легкий дым.

Рядом – подобротнее дома,
Шифером покрыты или жестью.
Для меня же на родимом месте
Старый дом – как будто жизнь сама.

Возвращаюсь на его порог,
Словно в детство, словно в праздник давний.
Распахнулись голубые ставни.
Белый промелькнул в окне платок.

Мамы мать – по нашему: нэнэй,
Воплощенье вечного терпенья,
Неизменной маленькою тенью
Возникает около дверей.

Как ты знать могла, что это – я?
Будто в самом деле ожидала?
Дочери твоей досталось мало
Нежной ласки в вихрях бытия…

Может, потому внучатам, нам,
Додаешь сполна любовь большую.
Вновь в твой дом приветливый спешу я
Вопреки невзгодам и годам.

Пироги с калиной. Самовар.
Пахнет пастила лесной прохладой,
Спелым лугом, речкою Урадой.
Осень занимает свой пожар.

О, нэнэй, когда-то в годы те,
Что зовутся детством, ты, бывало,
Нас домой под вечер загоняла,
Сказки нам шептала в темноте…

Жала хлеб. Полола огород.
И откуда только брались силы?
Скот пасла. Душистый луг косила.
И ждала семейство у ворот.

Спела ежевика за рекой.
Запевали луговые птицы.
Край родной! Душа к тебе стремится.
Для нее ты – вера и покой.

…Бабушка в земле уже давно.
Но живут, живут воспоминанья.
С прошлым неизменные свиданья
Продолжать всю жизнь нам суждено.

Домик у моста. Зеленый мох.
Накрепко закрытые ворота.
То ли, чтоб не выпустить кого-то,
То ль, чтоб ветер залететь не мог…




* * *
Пролетели годы. Утекли.
как ручьи весенние, как воды.
Горести, утраты и невзгоды
Не переменили лик земли.

Так же сладок у малины сок.
А черника, может, - след – печали…
Широка земля. Бескрайни дали.
Небосвод прозрачен и высок.

И гордясь землею и любя,
Мысль одну ты сохраняешь свято:
Там земная ось, где мать когда-то
В муках родила на свет тебя.

Как же эту землю не беречь,
Не жалеть, под сердцем не лелеять?
Зерна правды и добра не сеять?
Не превозносить родную речь?

Дом мой старый, пред тобой стою.
О тебе вдали всегда тоскую.
Обопрись сильней на ось земную
И навеки пребывай в строю.

Память дней под крышею носи.
Мир живой – всегда горяч и молод.
Ведь не зря заложен серп и молот
В дом стоящий на земной оси.

1966-1967




* * *
(пер. Г.Глазова)
И все же человек подобен птице!..
Во сне летаю.
Ветер свищет в грудь.
Но сколько б мы ни падали при взлете,
Мы снова ищем тайный птичий путь.

Так, словно что-то нами позабыто
там, в вышине, где звезды ночь прожгли…
Покуда не взберешься на вершину,
постичь не сможешь красоту земли.

1967



* * *
(пер. А.Каримовой)

Подобен осени суровой Волги вид…
Ну почему так осенью тоскливо?
Холодный дождь над городом стоит,
И поезда уходят торопливо…

В стекло окна клюет сердитый дождь,
и стук другой раздастся здесь едва ли –
напрасно жду, что ты ко мне придешь…
Как поездами, мной любимы дали.

Душа бродяги счастлива в пути,
у остальных – о городе мечты…
Я начинаю верить временами,
что ты ко мне не можешь не прийти –
ведь шпалы-шпалы – длинные плоты,
два берега соединят меж нами.

1967



Тебе рассказываю тайны
(пер. А.Каримовой)

Помедли, Агидель*, тебе одной –
хочу открыть сердечные секреты.
Их сохрани тихонечко на дне ты,
не полощи, а спрячь их под водой.

Быстра вода родной реки моей,
то шире разливается, то уже…
Но не бывает крепче нашей дружбы –
все тайны спрятала на глубине своей.

…Навстречу лучикам рассвета первым
со дна поднявшись, расцвели кувшинки.
«Но почему печальны вы, кувшинки?» –
их с любопытством обступили вербы.

Потом чудесно пели соловьи
на ветках верб – в густых зеленых гривах…
И в собственном саду от птиц болтливых
все тайны я услышала свои.

Ах, Агидель, ведь я тебе одной
открыла сердцу дорогие тайны.
От злых сорок бессовестных случайно
пусть не услышит их любимый мой.

1967
(*Агидель – река Белая)




Раздел II
Книга судьбы


* * *
Нет, не вся еще чаша испита!
И земля для свершений открыта.
И пока не устанешь ты верить, -
Жизнь твою не прервать,
не измерить.



* * *
(пер. А.Домнин)

Одним тобой живу я и дышу,
вслед за рассветом я к тебе спешу,
сиянием своим заворожу –
ведь я твоя заря.

В объятьях тьмы есть колдовская
власть…
Не дам я ночи милого украсть.
Тебя хранят любовь моя и страсть –
ведь я твой сон.

Уйдет зима от наших берегов,
тебе откроюсь зеленью лугов,
омою сердце звоном родников –
ведь я твоя весна.

1967



СЕВАСТОПОЛЬ
(пер. Г.Глазова)

Один умрет,
но пятерых спасет.
за одного —
десятки смерть приемлют.
Так слава пишет почерком своим
Историю.
И ей потомки внемлют.
У стен,
что город начали собой,
История колени преклонила
и славу прошлых
и грядущих лет,
как две руки, свела-соединила.

Наш путь к вершинам века устремлен.
История — маяк у переправы.
Но на лице морщинистом ее
уже сияет отсвет
новой славы.

1967



Тучи
(пер. Л.Щипахиной)

Примчалась к морю.
Горы одолела.
Быть может, здесь
Остудится душа?
Вода морская
Стала паром белым
И уплыла по небу не спеша.

Казалось мне,
Теперь совсем другая
Осталась суть…
И возвратилась я.
И дома снова
Тучи набегают,
Пугают и преследуют меня.

1967


Юность
(пер. Г.Глазова)

«Вот и кончилась юность», -
подумалось мне,
когда в класс я вошла
и с журналом стояла,
и смотрела, как в души,
в глаза ребятне.
Я их судьбы
из рук матерей принимала.

Не стучитесь под вечер,
джигиты, в окно.
Не зовите играть,
не дарите улыбки.
Мне отныне на белой бумаге дано
исправлять чьи-то первые в жизни ошибки…

Только юность на деле ушла не тогда.
Еще долго я в снах ее добрых парила.
Но однажды простилась я
с ней навсегда, -
человеку другому
ее подарила.

С той поры мне в окошко никто не стучит.
Звать на игры вечерние
некому стало, -
неразлучен со мною
тот юный джигит,
по которому в юности, помню вздыхала.

Но и это не так!
Юность позже ушла,
в дни, когда малыша
на руках я качала.
Для него я заветное слово нашла,
и душа моя свет для него излучала.

Человечек мой рос без особых затей.
Вот он первые сделал шаги осторожно…
Нет, когда отвечаем
за судьбы детей,
расставание с юностью невозможно!

Вот с гитарою сын –
моя юность идет.
Где-то ждут его сверстники на скамейке.
Мне б исправить ошибки его
наперед,
как на белой бумаге
в косую линейку…

Вроде все это
только что было со мной:

парни, девушки, смех,
за околицей звездно.
Только песни иные,
мотив их иной.
Но постичь их
и в зрелые годы не поздно.
Потому что, как в юность,
вхожу каждый раз
в шумный класс,
где ошибок и шалостей вволю…
Значит, юность не кончилась,
не пронеслась,
если пахарю в радость
столь трудное поле.

1967


Песни Мусы*
(пер. Г.Глазова)

Все песни гордые
крушат оковы,
чтоб улететь
к истоку всех начал;
на Родину спешат они,
к основам, где голос их
впервые прозвучал.

Непреходящи, как знамена наши,
им круг застолья
узок и постыл.
Они звучат в строю
порой, как марши.
Муса, как певчих птиц,
их ввысь пустил.

Цветы в стволах винтовок.
Рядом дети.
И на знаменах
кровь сердец видна.
Не забывайте, люди,
песни эти,
Муса поет.
Прислушайся страна!

1967
(*Муса Джалиль – поэт-герой)




Отчий край, родные воды!
(пер. Л.Щипахиной)

Мать меня не обучала праздным,
Сладким и изнеженным словам.
С молоком ее любовь к отчизне
Поровну досталась с детства нам.

У души – глубины глубоки.
Там живет любовь, сроднившись с телом.
Если любишь – трудно говорить…
Ведь любовь доказывают делом.

Вот крестьянин – прост его язык:
Сеять и пахать – обычай древний.
Он не скажет про свою любовь
К ниве, урожаю и деревне…

Обо мне истосковался луг.
Синие ручьи с водою талой.
Запах сена, жаркий зов страды –
Это все я с молоком впитала.

Край родной, земля, где ты рожден,
Процветай и умножай богатства.
Сколько крови пролито в тебя,
Чтоб взошла звезда любви и братства!

Край родной, родные воды, вам
С благодарным сердцем отдаю
Нежность чувств, и преданность души,
И тревоги дум. И жизнь свою.

1967


* * *
Пер. Н.Ишмухаметова

Заслышав песню, вышла на поля –
Шумят озимые, звенит хрусталь росы…
И будет песня небо наполнять,
Пока хлеба не срежет с хрустом сталь косы.

Повозка мчится, бубенцы – взахлёб!
Дела закончены – гуляй, народ, пляши!
Подъедет свадьба с песней – соль да хлеб
Неси да песню спой в ответ от всей души!

Навстречу песне я шагнула в жизнь…
Теперь всё стихло, только колется стерня.
Стоят и ждут снопы созревшей ржи
Ответной песни на прощанье от меня.

1968



* * *
(пер. Л.Щипахиной)

Годы, годы! Как мчатся они!
Но надежды в душе не потухли.
…Зажигались от молний огни.
От огней – оставались лишь угли.

Мягким светом заманит зима.
А потом вдруг метелью завоет.
И душа – непроглядная тьма –
Замерзает в общенье с собою.

Эка невидаль, наша тоска!
Мало ль радости в жизни разлито?
И пульсирует кровь у виска
И дорога, как прежде, - открыта.

Синий ветер глотаю взахлеб.
И огонь меня яростно манит.
И года не остудят мой лоб,
И надежда меня не обманет!

Верю в это!
И все же, увы!
Как я много в пути растеряла!
Я бедовой своей головы,
Век живя, не жалела нимало.

Радость с горем – не в меру беру.
все с лихвою мне в жизни досталось.
И стою на холодном ветру,
И на плечи – не давит усталость.

1968



Уфа
(пер.Г.Глазова)
То ль моя юность слишком далека,
то ль прошлого окликнул дальний свет…
Неси меня ты,
Агидель-река,
я поплыву за мыслями вослед.

Огней на круге, -
словно звезд в ночи.
Внизу еще лежит последний снег.
А наверху уже кричат грачи,
цветенье вишен,
чей-то нежный смех.

Там пропасти, как раны, глубоки.
Плывущая, я слышу над собой
за каждым всплеском вспененной реки,
как бьется песни
молодой прибой.

Ни слез своих,
ни блеска чистых дней
не прячет гордо,
зряшно не таит
хранительница юности моей, -
Уфа моя, что над рекой стоит.

Мне кажется,
она, покинув сад,
вспорхнет, оставив пух на берегу.
Охотник праздный, отведи свой взгляд,
я от тебя ее уберегу.

Горят огни в окне.
Далек рассвет.
Там, может, просто не ложились спать
и ждут того, кого так долго нет,
иль над больным ребенком плачет мать?

О ветер, не клони в окне цветы,
их листьями домашними звеня.
Не говори, что быстрый вестник ты,
мол, в этом доме
кто-то ждет меня.

Цветок, что посадить и мне дано,
осыплет семя в щедрый пласт земли…
Уфа, ты юность,
что прошла давно,
иль будущее,
что еще вдали?!!

1968



Нынче осень ясная
(пер. Л.Щипахиной)

Нынче осень ясная и светлая.
Как прекрасна эта красота:
Даль прозрачна, праздничны цвета.
И листва пылает красно-медная.

В шали золотой березы ствол.
Как мониста – листья у осины.
Небосвод возвышенный и синий,
В желтый сарафан оделся дол.

Развеваясь с самого утра,
Ветерок шуршит,
на листья дуя.
Свадеб, как веселых сабантуев,
Наступила светлая пора.

Только вижу я: сквозь щедрость ту,
Сквозь пиры, и празднества, и пышность
Грусть сквозит. И ею сердце дышит,
И ложится тень на красоту.

До свиданья! – словно говорят
Белые печальные березки.
В волосах их огненно и броско
Блики солнца медленно горят.

До весны! – прощаются луга.
До весны! – прощаются деревья.
…Что же от тебя закрыла дверь я –
Или встреча не дорога?

Нынче осень ясная. Прими
Этот грустный миг очарованья.
Дар судьбы и дней чередованье.
Поздний свет нечаянной любви.

1968



* * *
(пер. Г.Глазова)

Вновь тайно голос прозвучал в ночи,
и я ему внимала осторожно:
ты прошептал, что подберешь ключи,
что душу отпереть мою несложно,

что только этим ты меня спасешь,
что я сама себя не понимаю,
а коль открыть не сможешь – унесешь
ее со всем, что в ней давно скрываю…

Но я хочу, чтоб ты сумел понять,
что я лишь сомневаюсь, а не трушу:
как сможешь ты, не расплескав, поднять
всей жизнью переполненную душу?

Она нежна, как песня.
Как струна,
тонка, как будто соткана из света.
Сумеешь ли постичь ее до дна,
ее коснуться,
не разбив при этом?!.

1968




* * *
(пер. Г.Глазова)

Свою любовь
мы прячем глубоко,
чтоб на нее
не посягнул навет.
Но чем она
подспуднее лежит,
тем на ресницах
ярче ее свет.
Порой скрывают
ненависть.
Порой
за сдержанностью
страсти не видны.
Но в тьму колчана
спрятать не дано
ресницы – стрелы,
что озарены.

1968




* * *
(пер. А.Каримовой)

Я думала – ошибка, не всерьёз,
но оказалось правдой и судьбой…
С небес высоких захватив с собой,
вот жаворонок радость нам принёс.

Куда же приведет конец другой
у радуги – волшебного моста?
Ах, по дорогам разноцветным там
обнявшись, мы гуляли бы с тобой…

Но мост построен мой ещё не весь –
я ухожу. И птица там, вдали,
взлетает вновь, принявши от земли
вознагражденье за благую весть.

И без меня достаточно сердец,
что в небеса глядят в мольбе своей,
а я возьму и радуги моей
на землю опущу второй конец.

Достать сумеет радуга до звёзд…
На небе, на земле – всегда с тобой.
Я думала – ошибка, не всерьёз,
а оказалось – правдой и судьбой.

1968



* * *
(пер. А.Каримовой)

Всего сильней на свете – желанье человека!
Достичь звезды стремились:
к мечте начав движенье,
мы разум заставляли трудиться век от века
и победили силу земного притяженья!

1968



Не нужны мне чужие владенья
(пер. Л.Щипахиной)

Есть свои у меня убежденья:
Не войду я в чужие владенья.
Пусть там солнце и вечное лето,
Для меня – все чужое нелепо.

Пусть там горы стоят величавы.
Не коснусь отчужденной их славы.
Хоть душа возвышеньем томима,
Я пройду независимо мимо.

Не войду я в чужие пределы.
Пусть там лучше – какое мне дело?
Не маши мне платком, зазывая, –
Не влечет меня тропка кривая.

Так и будем стоять у границы,
Затуманены души и лица.
Только знаю: под солнцем иль тенью –
Не нужны мне чужие владенья.

Между нами река как преграда.
Но чужого мне счастья не надо.
Хоть умею саженками плавать,
Не позволю я третьему плакать.

Без клинка мой защитник надежный.
И такого предать невозможно.
Буду строить своими руками
Дом свой собственный – камень о камень.

Мне любовь будет символом ясным.
Я ее не растрачу напрасно,
Не сомну, не предам запустенью,
Но свои у меня убежденья:
Не нужны мне чужие владенья.

1968



Деревенская улица
(пер. Е.Андреевой)

Знаком на этой улице
мне каждый бугорок,
ее исколесили мы
и вдоль, и поперек.

Вдвоем всю осень долгую
ходили мы по ней.
Две колеи укатанных…
Копыта лошадей…

Молчанием и думами
был освещен наш путь.
Боялись словом суетным
любовь свою спугнуть.

Но вот однажды вечером
ко мне ты не пришел,
и зашептали кумушки:
«Другую он нашел!»

В отместку я тем вечером
с другим прошлась вдвоем.
Но на дорогу тихую
смотрела все тайком.

И вдруг тебя увидела
у собственных ворот.
Ты понял: этим вечером
тебя никто не ждет.

Встал возле дома нашего
привычно твой гнедой.
Повозка запыленная…
Взгляд утомленный твой…

Ты зашагал, расстроенный,
вслед за своим конем.
Я поняла – по улице
нам не ходить вдвоем…

Я знала твой отчаянный
непримиримый нрав –
стояла, оглушенная,
все губы искусав.

Прошло немало времени…
Мне пишут – до сих пор
гнедой встает, как вкопанный,
завидев наш забор.

И мне сквозь годы видится
дорога, а на ней –
две колеи укатанных,
копыта лошадей…

1968



Если выбегу навстречу
(пер. Л.Щипахиной)

Не подумай еще, что люблю,
Если выбегу сразу навстречу…
Просто вспомню далекий тот пир,
Нашу юность, влюбленную в мир.
Молодое далекое время
На мгновение я уловлю.

Помнишь,
возле реки голубой,
Взявшись за руки, долго стояли?
И шумела, играя, река.
И была ее даль широка.
Почки робко глаза открывали.
День весенний казался – судьбой.

О весенний раскатистый гром!
И звенящие брызгами воды!
Наши души, казалось, летят
В раскаленный вечерний закат.
…Только, видно, те давние годы
Навсегда позабыл ты потом.
И устал ты, наверно, любить.

И другим раздавал ты печали.
Долгий холод в душе растопя,
Убеги, убеги от себя!
И гнедым своей юности давней
Возврати одержимую прыть.

Но не думай, что я – влюблена,
Если выбегу сразу навстречу…
Просто, алые зори – ясны.
И заманчивы – давние сны.
Я порывам души не перечу,
Пусть на крыльях взлетает она!

1968




* * *
(пер. Г.Глазова)

И вновь звенящий гомон отлетел,
еще одной весны сошло броженье.
Дано ли знать кукушке,
где предел
путей и сроков этого движенья?..

Ты помолчи, кукушка.
День за днем
ты не считай так скупо наши годы.
Подобно парусам,
что в детстве ждем,
еще алеют летние восходы.

Заря зарю сменяет.
Я ж спешу
туда, где голубеет берег-чудо.
Слова, что много лет в душе ношу,
я на платке не вышила покуда…

И вновь весна ушла, взмахнув цветком.
Я шила и распарывала мудро.
И так всю ночь
сидела над платком,
зарю встречать не вышла в это утро.

Ты сосчитать, кукушка, повели
те нити,
что обратно вшить мне надо…
Ужель как парус,
что исчез вдали,
моя заря умрет над кромкой сада?..

1968



Береза
(пер. С.Смородинова)

Давай погорюем вместе,
береза, подружка моя.
Желтеешь ты в этот месяц,
в который тоскую я.

Вплетаются в долгие косы
Уже не лучи, а дожди.
И с листьев янтарные слезы
стекают на губы мои.

Ветра к тебе, статная, льнули,
то ластясь, то злясь и грубя,
и гнули, и гнули, и гнули,
и все ж не сломили тебя.

О судьбы деревьев людские –
стареть
в этом вечном лесу…
Найти бы нам песни такие,
чтоб разом уняли тоску.

1968


Марине Цветаевой
(пер. Л.Щипахиной)

…ибо путь комет –
поэтов путь.
М.Цветаева

Голод бедных,
Сытость богачей –
Это боль
Всего земного шара…
Ружья бьют.
Пылает Русь пожаром.
Митинги полны
Крутых речей.

Закрываешь уши
И глаза.
Исчезаешь
В дальнее пространство.
Но у сердца
Тяжкая слеза
Обрела отныне постоянство.

Дальняя отчизна –
Ранен дух.
Обернулся ветром
Мрак вчерашний.
Что тебе
В той отдаленной башне?
Жизнь пуста
И жар души потух.

Сквозь огни чужие –
Даль черней.
Ты своей измаялась
Ошибкой.
А Россия?
Вдалеке над ней
Радуга цветет
В изломе гибком.

Ты не стала спутником.
Увы!
Может быть,
Терпенья недостало…
Огненной кометой
Ты упала.
Не снесла
Бедовой головы.

От ржаного хлеба,
От земли
Оторваться –
Значит где-то с краю
Постоять.
Иль умереть сгорая,
Как комета
Пролетев вдали.

1968



СОЛДАТЫ
(пер. А.Домнина)

Сверните вы с улицы нашей, солдаты,
когда вы идете, печатая шаг, —
обветрены лица, в пыли автоматы, —
за вами мальчишки гурьбою спешат.
Походная песня звучит, нарастая...
Поймите вы, сын у меня подрастает.

Солдаты! Пусть улицы наши стихают,
когда вы идете, печатая шаг.
Равняясь, мальчишки за вами шагают,
от счастья и гордости еле дыша.
О, сколько насилия в мире и слез...
А сын мой подрос! Как он быстро подрос.

1968




Вершины
(пер. Е.Андреевой)

Не где-нибудь, а на вершинах
Лью слезы почему-то я.
Сибгат Хаким

Познав характер
ветра и вершин,
жить тяжело внизу,
среди долин.

Порывов дерзость
дарит высота.
Но вниз зовет
земная красота.

Мне на вершине
хочется воспеть
земли и неба
солнечную твердь,

и лунный свет,
и песни под гармонь,
и в сильных пальцах –
девичью ладонь…

С вершины раньше слышишь
рев и гром.
Звенит металлом
дальний космодром.

Гудит зловеще
в тучах бомбовоз.
С вершины раньше
видишь реки слез.

И нужен голос,
всем громам под стать,
чтоб все могли
тот голос услыхать:

«Двадцатый век,
век атома, скажи,
куда ведут
открытий этажи?»

А мне б хотелось
с голубых вершин,
качая зыбку
золотых долин,
воспеть зарю,
гулянья под гармонь,
и в сильных пальцах –
девичью ладонь,
и на заре
бредущие стада,
и ту любовь,
что в сердце навсегда…

1968


Книга судьбы
(пер. Л.Щипахиной)

Открывая книгу судеб,
счастье предскажу…

Есть ли книга такая,
где и впрямь
обозначен твой век?
Как тревожна всегда
эта вечная
древняя тайна.
Ведь надеждой и верой
живет на земле человек.
И желанье добра
в нем, поверьте, совсем не случайно.

Он бросает печаль
в застоявшийся
омут речной.
Он готов рассыпать
свою радость,
как спелые зерна.
Он мечтает о счастье
в тиши молчаливой, ночной.
И поверить готов,
что судьба ему будет покорна.

Люди, люди, давно
вы познали ту мудрую суть,
что ни в небе,
ни в звездах –
на земле
ваша правда простая.
Добротой и единством
наполнены сердце и грудь.
А туман неудач
от борьбы и от ветра растает.

Было время ветров,
ураганов,
погоды шальной.
Мы росли и мужали.
Ломали любые невзгоды.
И сильней и надежнее
шар становился земной.
И летели, летели
над ним наши юные годы.

Кем была я тогда?
Не героем, идущим на бой,
не бойцом одержимым.
И даже была не солдатом.
О, четырнадцать лет –
светлый возраст мечты голубой
в мире битв и труда,
в мире, знаменем правды объятом!

Говорила мне бабушка:
счастье ищи на земле.
Кто привязан к ней крепко –
тому улыбнется удача.
Сколько лет пролетело!
Те годы как будто во мгле.
отгудела война.
И земля отпечалилась, плача.

Я закончила школу.
Закончила вуз.
И теперь излагаю сама
на уроках историю нашу.
Сколько было боев!
Сколько было утрат и потерь!
А земля все цветет,
не скудеет, становится краше.

Только сердцу холодному
не испытать торжества.
Жизнь, спасибо тебе
за цветы,
за ветра
и за травы.
И спасибо за то,
что прямая дорога – права
и идущие этой дорогою – правы.
Если сломит усталость –
надежда останется жить!
Если ветры согнут –
твоя вера от них не согнется!
К берегам откровений
пролегает уверенный путь.
Кто сроднился с землей –
не ловчит,
не хитрит,
не сдается!

Вот на помощь рука!
Кто устал –
обопрись на нее.
Наше кровное братство –
грядущей победы порука.
Дни и ночи летят.
Все открытое сердце мое –
для любви и добра,
для заботы о людях,
для друга.

Разве книга судеб
нам предскажет
порывы души?
Над душою владыка –
не книга,
а разум твой ясный.
Ты своими руками
все злое в судьбе потуши.
Вот тогда-то и жизнь
расцветет широко и прекрасно.

Как сильны наши руки!
И горы они разберут,
и заложат фундаменты
самых немыслимых зданий!
Потому и считаем
хозяином вечный наш труд.
В глубине наших глаз –
золотые огни созиданий.

2
Украшение улицы –
светлый вместительный дом.
Храм науки и знаний мудрейших обитель.
Словно крылья,
распахнуты окна
веселые в нем.
О, как был и заботлив,
и добр неизвестный строитель!

Вот и лестниц пролеты,
вот хлопают двери: стук-стук.
Мы его красотой
не напрасно
себя награждаем.
Совершаем обычный
и замкнутый временем круг:
здесь мы учимся жить
и, учась, эту жизнь побеждаем.

Но, прошу, посмотрите:
написаны здесь имена
на бетонном полу –
семь имен.
Расписалась бригада.
Это те,
кто возвел
этот радостный дом,
как скалу.
В самом центре квартала
возникла такая громада.

3
Этот техникум строг.
Вечерами идут здесь занятья.
Я здесь преподаватель.
И знакомы три имени мне,
три из тех,
что в фундамент
вдавились, как рукопожатья.
Три из тех, чей талант
белизною лежит на стене.

Не скажу, что у них
по-особому судьбы сложились.
Не скажу, что они
чем-то ярче, заметней других.
Просто в добрых глазах их
веселые искры светились.
И по сердцу мне были
три этих души дорогих.

Я – историк.
Я им расскажу о событьях,
пролетевших над нашей
родною землей.
О победах, битвах,
о великих открытьях.
А про нынешний день
говорят они сами со мной.

Этот нынешний день –
в гуде строек,
в мечтах и свершеньях.
И растут корпуса
из простых, из обычных камней.
Этот нынешний день –
наши планы и наши решенья.
Каждый день наступающий
ярче, щедрей и умней.

Поколенье крылатое!
Как ваши лица светлы!
Справедливость и верность
вас прочным кольцом окружила.
Ваши души тверды
и надежнее крепкой скалы.
И судьба перед вами
покорные крылья сложила.

Вам мой добрый привет!
И любовь!
И поклон от души.
Ваш родник молодой
плещет светлой струей драгоценной.
Честны ваши слова.
И улыбки, как свет, хороши.
Ну а ваши дела,
словно песни,
гремят над Вселенной.

4
Камень к камню.
Движенья умелы.
И прочен бетон.
Камень к камню.
Дома вырастают,
где пустошь стояла.
Длинны дни.
Ночи коротки.
Крепок предутренний сон.
Дел на стройке хватает.
И трудностей тоже немало.

Я – учитель.
А техникум – поле наук.
Знаю, разные судьбы
людей привели в это зданье.
Кроме воли
и кроме умелости рук,
им для жизни нужны
современные твердые знанья.

Камень к камню.
Я знаю, как тяжек
тот труд.
Знаю также, что труд –
это след на земле человека.
Все сокровища мира
две сильных руки создают.
И хвала их возносит
широкими крыльями века.

Знаю я – нелегко
после стройки
учебник листать.
Впрочем, легкого нет
в нашей гордой судьбе, величавой.
Много слов дорогих
я хочу ученицам сказать.
И сама я горда
их высокой и скромною славой.

5
Камень, камень,
холодный, бездушный на вид, -
как горяч под рукой,
как он мягок под гибким узором.
Скорбный камень надгробий
печальную мудрость хранит
и глядит на живых
и с тоскою, и с вечным укором.

Камень замка, -
как своды его тяжелы
и как сумрачны башни.
Тот камень надменен и мрачен!
Чьи рабы,
из какой выбивали скалы
эти серые глыбы?
И чем этот подвиг оплачен?

Из особого камня
безмолвие идолов тех,
что стоят вдоль дорог
и не ведают сил разрушенья.
Камень, камень,
зарубка веков или вех.
Точный признак эпохи.
И способ ее выраженья.

Монументы царям,
и дворцы,
и каскады колонн.
Все – из камня, из камня.
Удел его прочен и ясен.
Ну а кто этот камень
дробил, и точил, и колол?
Безымянный строитель,
чей подвиг велик и прекрасен.

Новый век возвеличил
дыханье труда.
Он деяньям царей
не воздал ни хвалы и ни славы.
Потому что народ
возводил из камней города.
И отныне лишь он
господин на земле величавой.

Есть и твой в этом вклад,
твой, учитель, отличный урок.
Ты ведешь поколенья
дорогою света и братства.
Благороден твой труд,
кропотлив он, и скромен, и строг.
В человеческих душах
он дивные копит богатства.

Потому и горжусь я
почетнейшим званьем своим.
Приносящие знанья
великим твореньям причастны.
И в потоке времен,
прогоняя невежества дым,
прославляйся, учитель,
твои наставленья прекрасны!

Искра доброго света
твои озаряет следы.
Ты подаришь надежду
и быть благородным обяжешь.
Руку дружбы подашь,
заслонишь от нависшей беды
и по книге судьбы
неизменное счастье предскажешь.

1968-1972



* * *
(пер. Л.Щипахиной)

Чем прошедшая жизнь измеряется?
Все проходит.
Все – изменяется.
Те дороги, что в жизни прошли мы,
Может, вовсе неизмеримы?

Чем прошедшая жизнь измеряется?
Все, что пройдено, - то удаляется.
Те вершины, что с бою мы взяли,
Смотрят в наши далекие дали.

Чем прошедшая жизнь измеряется?
Серебром голова покрывается.
Не измерить пролитые слезы,
И надежды, и боль, и вопросы.

Нет, не вся еще чаша испита!
И земля для свершений открыта.
И пока не устанешь ты верить, -
Жизнь твою не прервать,
не измерить.

1968



* * *
(пер. Л.Щипахиной)

И опять к тебе, Уфа,
Мысли вихрем полетели…
Или там судьба моя
В окруженье Агидели?

Там на круче отблеск звезд
В синих окнах неподвижен.
Сыплет ветер под откос
Белый свет опавших вишен.

Вечер медленный притих…
Вижу я сквозь расстоянья
В ласковых глазах твоих
Зов любви и ожиданья.

1968




* * *
(пер. Е.Андреевой)

Эта осень ясная
на весну похожа.
На земле – багряные,
желтые рогожи.

На березах – длинные
золотые шали,
на рябинах – бусины
ярко засияли.

У людей весенние
радостные лица,
свежий хлеб приветливо
на столах дымится.

Рожь с полей ухоженных
перешла в амбары.
В села возвращаются
тучные отары.

И невольно кажется –
все цвета и краски
на осеннем празднике
затевают пляску.

Но невольно помнится
с грустью невесенней –
скоро праздник кончится,
близок день последний –
разбегутся с праздника
стройные рябины.
Теребя потерянно
кисти шалей длинных,
разойдутся нежные
белые березы.
В криках птиц почудятся
расставанья слезы...

Только с ясной осенью
мне прощаться рано.
Видно, зря взгрустнулось мне
этим днем румяным.

1968




Так и живу…
(пер. А.Домнина)

Видать, мудрей не стала я с годами
и меры не нашла добру и злу.
От диких молний занималось пламя
и обращалось в пепел и золу.
По многим я дороженькам пылила.
Любовь искала – горе обрела.
Вошла в огонь – и сердце опалила.
Глотала ветры – губы обожгла.
Бывали стужи лютые, - казалось,
нет больше сил ни думать, ни дышать.
Как льдинка голубая, промерзала
насквозь моя горячая душа.
Посеянные зерна прорастают,
но сколько их растеряно в пути?
Зачем опять огонь рукой хватаю,
даю морозу в грудь мою войти?..
Так и живу, дышу огромным миром,
частенько спотыкаюсь невзначай,
привыкла я превыше всякой меры
от жизни брать и радость, и печаль.

1968



* * *
(пер. А.Домнина)

Не знаю, на добро иль на беду
нашла свою заветную звезду.
Но сколько непомерно долгих лет
шел до меня ее небесный свет…

1969




Я – человек
(пер. Алены Каримовой)

Говорят, орлица ты –
гордо крылья расправляешь и взлетаешь в небеса
Если б я была орлицей, я бы землю не ценила.
Я всего лишь человек.
Как огонь – твердят,
смотри-ка, только лишь коснутся руки – тут же спорится работа.
Если бы огнем была я – разве б я могла угаснуть? –
Я всего лишь человек.

Золото – кричат хвалебно,
если я нужна им стану, тут же льстят и дружбы ищут…
Если б золотом была я – и купили б и продали. Нет, друзья:
Я – человек.
Соль враги на рану сыплют,
воздвигают между нами стены лжи, непониманья…
Если б я была из стали, сталь не вынесла б однажды и растаяла, но я же –
Человек.

1969



Костер
(пер. Л.Щипахиной)

В ночное небо блики распростер
Как чья-то тайна,
вспыхнувший костер.
И путника душа, быть может, в нем
Ответа жаждет и горит огнем.

Под утро зарумянится заря.
Погаснут угли, сизый дым куря.
Уйдет и путник. Скроется звезда.
А ты гори, гори, костер, всегда!

Но злые искры не рассыпь вокруг
Ты на дорогу из горячих рук.
К тебе обратно путнику идти
Трудней по опаленному пути.

А он придет. К веселому теплу.
И разгребет остывшую золу.
Согреет душу,
свет в ней сохраняя.
Ведь человек не может без огня.

1969




Если ты светло, будущее
(пер.Г.Глазова)

Я все могу:
работать на току,
пахать и жать,
и написать строку.

Я жизнь
с хорошей песней обручу,
и даже ложь
я правде обучу.

Смотри,
дугою брови у меня!
Скажи –
луною стану, вдаль маня,
чтоб злые тени ночи отпугнуть,
чтоб осветить
твоим влюбленным путь.

Грядущее ответило:
«Постой,
ты погляди на небосвод крутой.
Не могут эти небеса вместить
всех жаждущих светиться и светить.

Ты обратись в песчинку иль в зерно, -
в то, что светилам освещать дано.
Земною сутью стань, коль хватит сил,
притягивая дальний свет светил!»

Что ж, коль светло грядущее, то в срок
пусть от меня ростком взойдет цветок.
тому цветку поклонится в мой век
влюбленный в жизнь
счастливый человек.

1969




Мой край
(пер. Г.Глазова)

Здесь горы с небом
сомкнуты.
И круто
бредут к вершинам
чистые леса,
Здесь запоешь,
и песня длится, длится –
так долго множит эхо голоса.
Долина тут близка
к земному сердцу.
Здесь запоешь –
умолкнут ковыли.
Прильни к траве –
Услышишь ты, как бьется
земное сердце,
сильный пульс Земли.
То кровь ее из глубины
девона
стучит.
На волю просится она…
А сколько неуслышанного
скрыто
в твоей душе,
родная сторона!...

1969




Сыну
(пер. И.Добрецовой)

Я дарила тебе шары
и мячи дарила любые:
то багряные – цвета зари,
то, как небо весной, голубые.

Те шары разлетелись давно.
Те мячи затерялись где-то.
Но алеет заря все равно.
Небо ясное прежнего цвета.

И, чтоб мира цвет голубой
не затмили бы силы вражьи, -
я дарю тебе шар земной:
ты не маленький – будь его стражем!

1969



* * *
(пер. Л.Щипахиной)

Ты уехал…
На дорогах гололед.
Все застыло,
Как подернулось тоской.
А с земли такая изморозь идет,
Что согреться
Нет надежды никакой.

Я дышу на охладевшее окно.
Я дыханием оттаиваю лед.
Только слезы возникают все равно.
Все равно никто не видит, не идет.

Днем и ночью
Все гудят, гудят столбы,
Телеграфные разносят голоса.
Лишь терпенья
Я спросила у судьбы.
У окошка проглядела все глаза.

О как жарко вдруг бураном замело!
Растопился под высоким небом снег.
…В этот вечер
В наше снежное село,
Говорят, один приехал человек…

1969



Сон
(пер. Л.Щипахиной)

Целую волосы твои, ресницы.
И сон, и явь – все смешано в одно.
О время, ты расчетливым дано
И можешь в этот миг остановиться.

Мой милый, я в тебя переселю
Свою тоску, и радость, и смятенье.
Летят, летят стремительно мгновенья.
Не вечно все. Но вечно я люблю.

Прервется сон или продлится он –
Не все ль равно? Его я не забуду.
И, любящая, до конца пребуду,
Хоть временно все в жизни, даже сон.

1969



* * *
(пер. Г.Глазова)

Грядущим наша жизнь освещена,
а прошлым дорожим.
В нем наша сила.
Кто камень кинет в прошлое со зла,
тот оскорбит отцовскую могилу.

А камень слеп, как злость.
Когда летит,
он лишь руки движенье повторяет.
Швырнувший камень в прошлое,
его в свою зарю грядущую швыряет.

1969



Завет
(пер. Г.Глазова)

Не надо говорить о молодых,
что безнадежны,
хлипки
и бескрылы.
Ведь наша правота растила их,
и наша кровь
наполнила им жилы.

Что ж, пороха не нюхали они.
Но разве лишь война закалом метит?!
От звезд твоей мечты
звезду свою
твой внук зажжет.
Одно вам солнце светит.

Всю жизнь твою,
изгиб ее ветвей
запомнит молодежь,
все в ней очнется:
худое имя у тебя – споткнется,
а доброе – заветом станет ей.

1969



* * *
(пер. А.Домнина)

Куда мне бежать от печали великой –
ушла бы я в степь, где по пояс трава,
заплакала б горько, взахлеб и до крика…
- Она сумасшедшая, - скажет молва.

И радость моя беспредельна, как ветер, -
нашла б для нее я такие слова,
чтоб песней влюбленных будить на рассвете…
- Она легкомысленна! – скажет молва.

Когда мы смеемся – искрятся лучами
ресницы – и это увидит любой.
Но кто может ведать про наши печали,
как тайну, их носим мы всюду с собой.

Потупясь, ресницы поднять я не смею.
Я слезы по буйному ветру развею.

1969



Земля вертится
(пер. Алены Каримовой)

Нет покоя душе,
никогда ей покоя нету.
Там от бедствий дрожит,
тут от счастья цветёт планета.
Человек загадает желанье звезде упавшей…
Много замыслов… главное –
мир на планете нашей!
Все открытия новые
примет Земля без жалоб,
вред и пользу примет,
всё выполнит с прилежаньем…
Нет покоя этому миру,
покоя нету.
Наблюдая, решает Солнце,
идя по небу:
настоящая ли,
сомнительная ли правда,
предпочесть какую из них
человеку надо…
Чтобы жизнь бурлила на этой земле вовеки,
сколько сил
потратить приходится человеку!
Трудовой народ
заставляет землю вертеться,
те, кто пот проливают,
и свет несут в своем сердце.
Руки – те, которые держат и серп, и молот,
не дают свернуть человеку
с пути прямого.
Нет покоя этим рукам,
им покой неведом,
и единая правда
для них существует на свете этом:
убивать - нельзя, и в убийстве соревноваться!
Недостойно - жестокости, подлости поддаваться!
Соревнуйтесь в прекрасном –
в труде, в красоте, в полете!
Жизнь вольна, широка, интересна –
когда в работе.
Преступленье –
людей превращать в бессердечных тварей
в ссоре,
в битве,
жестокой войны роковом угаре!
Нет покоя душе,
никогда ей покоя нету.
Там от бедствий дрожит,
тут от счастья цветёт планета…

Наблюдает Солнце за нами за кругом круг...
Ну давайте не выпустим Землю из наших рук!

1969



Где вы?
(пер. Л.Щипахиной)

Разыскала старую знакомую.
Сколько же не виделись мы лет!
И грустила память затаенная,
Что моей знакомой – больше нет.

Что случилось с девушкою милой!
Отгорели жаркие глаза.
Серебром, как будто вьюгой стылой,
Черная подернулась коса.

Сквозь лицо напудренное вижу я
Девочку далекую… Увы!
Отчего молчит, метелью выжженный,
Белый куст склоненной головы.

Что сегодня на душе у женщины:
Муж солидный, ни хлопот, ни бед.
Но надежд, что юностью завещаны,
И друзей надежных – тоже нет.

Так сложилось. Дало сердце трещину.
Есть две грани: жизнь и бытие…
Встретилась я с незнакомой женщиной.
И простилась, не узнав ее.

до 1970




* * *
(пер. А.Каримовой)

У тех, кто уходит – дороги длинны,
а кто остается – недели длинны.
Идущим – открытья, удача близка,
а тем, кто остался – тоска да тоска…

Вот в странствия снова подался мой друг,
и пить мне теперь из колодца разлук,
и выпить никак до конца не смогу,
покуда он терпит жару и пургу.

1970



* * *
(пер. С.Малышева)

Все преграды да преграды! —
Смелый шаг — и сто запретов...
Душу мучить — что за радость?
Ты находишь сладость в этом?

Любишь, нет — скажи смелее,
Недомолвкой не дразни ты!
Если нет — пройти сумею
Мимо с беззаботным видом.

Может, от любви сгорая,
Изучаешь постепенно?
Неужели я не знаю —
Лопнет у тебя терпенье.

Неприступною для бури
Я скалой кажусь, похоже...
Ты скажи, я долго буду
Трепет свой скрывать?.. О боже!

1970



Раздел Ш

Красные перья

Вперёд,
по бритве гребня,
до конца!
Пока струна души звенит во мне.
Не страшен омут пламенным сердцам,
Не утонуть тому, кому сгореть в огне!



Жизнь
(пер. Л.Щипахиной)

Идет зима. Дни резче и короче.
На небе серый полог низких туч.
Бураны обволакивают ночи.
Идет зима. И шаг ее могуч.

Идет весна. Она легка, как птица.
Звенит капель. И солнце все светлей.
Трава к ручьям припала, чтоб напиться.
Весенний мир – как юность наших дней.

Вот лето. Шаг его нетороплив.
Шумит дождем и громом громыхает.
Как сабантуй, как песенный мотив,
Всей полной грудью широко вздыхает.

И осень.… В желтом золоте леса.
Поток машин дороги вдаль уводят.
К веселию примешана слеза.
Так дочь-невеста из дому уходит.

1970


* * *
(пер. А.Каримовой)

Не стыдясь, говорят о днях любви сокровенной,
вспоминая ночи, печаль свою не таят.
О, давным-давно перестала ты быть священной,
тайна чувства, которой всегда поклонялась я…

Ночи, ночи мои – цветы мои черные – кто с истомой
вдруг о них подумает, кто ссутулится от тоски?..
Аромата не дарят закрытые их бутоны
плотно сомкнуты шелковистые лепестки.

Околдуют кого – мне самой не известно это,
перед кем раскроются, ласке поверят чьей…
Но любые тайны подвластны стихам рассветным
из сиянья зари, из небесных её лучей.

1970



* * *
(пер. Л.Щипахиной)

Стужа зимняя настала,
За окном метель и грусть.
Я доверюсь-ка Уралу,
Вместе с бурей закружусь.

Я о прошлом не жалею.
Душу холодом свело.
Свято прошлое лелею.
А кругом – бело, бело…

Ты мой вечный, мой далекий,
Навсегда в себя прими
Этот снежный, этот легкий
Вихрь бушующей любви.

1970



Этюд
(пер. Л.Щипахиной)

На пустынной улице
Под бураном белым
Двое, взявшись за руки,
Медленно идут.
Стынут окна желтые.
Небо опускается.
Каменные улицы
Словно песнь поют.

Двое, взявшись за руки,
Снегом запорошены,
И следы их чистые
Заметает снег.
Что в грядущем сбудется?
Светлое, хорошее?
Или горы горечи
Наметет на всех?

Пусть следы не вымерзнут.
К ним вернетесь, может быть.
Разве затуманится
Память этих дней?
Двое, взявшись за руки,
Все идут по улице.
А буран неистовый
Все метет над ней.

1970



* * *
(пер. Л.Щипахиной)
Юность, короток твой срок.
Хади Такташ.

Юность, короток твой срок,
И поэтому – спеши.
Так заманчив зов дорог!
Чист и свеж порыв души.

Ярко-зелена трава.
Сочен луг, и даль ясна.
И бесхитростны слова.
Юность – краткая весна!

Пахнут нежностью цветы.
Над землей не бродит тень.
Юность, как правдива ты!
Справедлив твой каждый день.

А потом, на склоне дня,
Свет – не тот, земля – не та.
Память юности храня,
Блекнет, блекнет красота.

Закрадется фальшь порой
В шум дерев и в цвет цветка…
Сердце юности открой,
Хоть она и коротка!

Все в ней подлинно, что есть.
Выходи до солнца в путь.
Все должно в тебе расцвесть,
И о том – не позабудь.

1970



* * *
(пер. Л.Щипахиной)

Думаешь, уйду – и все пройдет?
Думаешь, покой к тебе придет?
Душу я тебе залью тоскою,
Так, что в ней любой растает лед.

Думаешь, тебя поберегу?
Стать туманом грусти не смогу?
Раз забыть стараешься, не скрою –
Отомстить я памятью могу!
1970.




* * *
(пер. Г.Глазова)

Земля моя,
пусть длятся зимы снежно,
пусть летом зелень зноем не сожжет,
пусть сопряжется труд
людской с надеждой, -
пусть только так
вершится жизни ход.

Пусть дни твои
озвучит ритм работы,
и трепет звезд
ночей не скроет мгла…
Что пожелать еще?..
В своих заботах
ты столько бед, Земля, перенесла.

Пусть будет утро
ярче снов прекрасных,
когда плывешь ты меж небесных тел, -
достаточно, чтоб этого согласно
твой каждый сын,
Земля моя, хотел.

1971




Памятник Салавату*
(пер. Г.Глазова)

Лишь на мгновенье
замер серый конь.
Как лук,
натянуты поводья туго.
Сам Салават – почти стрела.
Огонь
в его очах, не ведавших испуга.

Готов сорваться он стрелой в полет.
О всадник, не прерви минуты этой!
О время, задержи свой вечный ход,
уважь на миг желание поэта.

Герой свое прозрение постиг.
Пусть здесь не Фермопилы и не Троя,
но, чтоб увидеть этот тайный миг,
и стар, и млад
пришли к стопам героя.

Метнешься ль с кручи белой,
Салават,
взорвав движеньем
тишину
и время?
Здесь небо, словно пропасть, Салават.
Так шевельни ногою, вдетой в стремя…

Натянуты поводья.
У плеча
со свистом мышь летучая взлетела,
как Салавата быстрая камча,
что, вдруг ожив,
меня хлестнуть хотела…

Не тонет свет в воде.
Один огонь
огня другого не боится жженья.
Неси же, не оглядываясь, конь,
наездника, готового к сраженью.

Он лишь на миг застыл,
поднявшись в рост,
овеянный легендами и снами…
Вот опустился салавата мост**
на ту скалу,
где он
стоит над нами.

1971
(* Речь идет о памятнике башкирскому поэту-бунтарю Салавату Юлаеву в Уфе)
(** «Салавата мост» (татарс). – радуга).



* * *
(пер.А.Домнина)

Без друга радость не полна.
И вас, друзья, сегодня жду я.
Пусть смотрит недруг, негодуя,
как я беспечна и хмельна.

Но не тревожьтесь в горький час,
когда душа замрет в обиде.
Могу расплакаться при вас.
Вот недруг –
слез тех не увидит!

1971

Материален мир
(пер. Л.Щипахиной)

Материален мир.
И эта истина
принята душой
И сердцем выстрадана.
Ал закат вечерний не случайно –
Светит спектр красными лучами.

Не для красоты
Приходит вечер.
Бег светил –
Неумолим и вечен.
Сын и дочь – законы обновленья.
Вечные – природные явленья.

Материален мир.
В его законах
Не означен кодекс для влюбленных.
И восходят над травой цветы
Вовсе не от жажды красоты.

Но тогда скажите: почему
Нет покоя
Гордому уму?
Почему тогда,
Скажите мне,
Ярославна плачет на стене?

Чувств высоких
Прочно тяготенье.
Жажда слова
Породила пенье.
От Тахира и Зухры –
Не странно –
Порожден великий слог дастана.

За идею люди погибают.
Чьи законы чтить им подобает?
Если сердце
К мужеству не глухо:
Человек живет – законом духа.

1972



* * *
(пер. А.Каримовой)

Долго хожу и стараюсь, теряю терпенье,
стала для всех бессердечная и бесполезная…
Только бы строчка звучала, пришло вдохновенье!
Буду всегда тебе верной, царица Поэзия!

Чтобы одно лишь словечко звучало рассветное,
правил, запретов ночных не стыжусь нарушения.
Все прегрешенья свои, все секреты заветные
в корм соловью подсыпаю, чтоб пел задушевнее.

Но прегрешенья мои соловью и не надобны –
песней встречает зарю так, что воды заслушались…
Все отдала бы, сгореть ради песен я рада бы,
ах, соловей мой – душа моя, жизнь моя лучшая!

1972



* * *
(пер. А.Каримовой)

Кто говорит, что любовь – лишь одно наслажденье?
Будет правдивей сказать, что мученье, страданье.
Сердце, уздечку порвав, то ли освобожденье,
то ли сиротство себе обретёт в наказанье.

Между огнём и водою, землёю и небом
то остановится, то убежит без оглядки,
то в равновесном блаженстве, то в горе нелепом…
Будет правдивей сказать, что любовь – лихорадка.

Если найдешь её, значит, себя потеряешь –
Ночью и днем – будешь думать всё время о ней лишь.
Рая дыханье и ада горенье познаешь –
свёрнутый космос, Вселенную в сердце поселишь.

1972



Из Сибири
(пер. Л.Щипахиной)

Сторона далекая, к тебе
Издавна сердца людей тянулись.
Добротой твоей не обманулись,
Стала ты им родиной в судьбе.

Тем, кто понял древний твой язык
И измерил колеи дорог,
Ширью распласталась ты у ног,
Вывела к удаче напрямик.

Знаю, были злые времена.
Злые вихри.
Звон цепей крепчал.
О Сибирь! Незыблемый причал,
О который бьет и бьет волна.

Города – Ялуторовск, Урай –
Заключают корни наших слов.
Это – память.
Отзвук тех годов,
Что прошли через сибирский край!

Земляков моих немало там.
нефть бурить – привычное их дело.
Так Сибирь, наверное, хотела
Подарить любовь и братство нам.

Нефтепровод «Дружба» - проводник
Нашего единства. Так ведется.
В дружном хоре веселей поется,
А народ мой – песнями велик.

1972



Сибирь
(пер. Г.Глазова)

Швыряет ветер дождевые горсти.
Закрыли тучи полдень голубой.
К тебе, Сибирь, я прилетела в гости,
не зная, что пленишь меня собой.

Шатры зонтов.
Не воинство ль Кучума
кочует: разноцветные шатры?
И возникал из дождевого шума,
как в сновиденьях,
гул иной поры.

В тот лабиринт шатров,
сквозь круг вопросов,
под пляску капель дождевых у ног,
я радостно вхожу, простоволоса,
и плащ на мне до ниточки промок.

А надо мной плывут Сибири тучи.
О.сколько тайн,
сочившихся из тьмы,
как, дождь, впитала ты.
Земля могуча!
И многих тайн
уж не помним мы…

И вот уже прорвался серый полог,
сквозь облака
глубинный свет проник.
И неба чистый засинел осколок.
Шатры зонтов исчезли в тот же миг.

Распахнут взгляд,
как небосвод двухцветный,
глаз голубых и темных.
Блеск воды.
И каждый жест – сердечный и приветный.
Дождем размыты свежие следы.

Века размыли все в любви и гневе,
кровь в кровь вошла,
смешалась, растеклась.
В истории, в ее едином чреве
душа людей Сибири зачалась.

Голодный ветер выл.
И стрелы пели.
И сталкивались в битве голоса.
Шли воины – и головы летели.
Бой утихал – и вновь росли леса.

И в том замесе
грозном и горячем
желанием себя постичь горя,
бескрайняя Сибирь,
ты стала зрячей,
чтоб зрячего явить богатыря.

Его в закал взяла твоя природа,
в горнило бросив семя красоты.
Когда стесняли кандалы Свободу,
освободить ее спешила ты…

Как облака,
века клубятся в спорах.
А там, за ними,
добрым словом ширь
зовет меня:
«Не уезжай так скоро,
не покидай, не забывай Сибирь!»

1972, Тюмень



Красные перья
(пер. Л.Щипахиной)

Я из той орлиной стаи…
В.Кюхельбекер

У нас в руках
Есть пишущие перья.
Да, мы – поэты,
И не мало нас.

Здесь у могилы
Все молчим теперь мы.
И от надгробья
Не отводим глаз.

Был Кюхельбекер –
Из орлиной стаи.
Звезда простая.
Искорка в ночи.

Но след ее
На небе
Не растаял.
Горит душа,
Как огонек свечи.

Презрел он славу –
Жалкую кокетку.
Богатство бросил,
Только честь сберег…

Колышет ветер
Над могилой ветку.
И пики трав
Качаются у ног.

Пока есть небо –
Есть орлы лихие.
Поэту разве можно
Жить легко?

Есть чем наполнить
Души молодые!
Есть чем дышать –
Светло и глубоко.

1972, Тобольск.



Мир дому твоему
(пер. Л.Щипахиной)

В этой древней стране
Письмена – как узоры старинные.
Вот торговец сидит
Возле маленькой лавки своей.
Что он хочет?
Чем дни заполняются длинные?
Что за мысль
Душу жжет
И сознанье его бередит?

Может, хочет богатства?
Довольства, достатка?
Или жаждет покоя
На склоне тревожащих дней.
Похваляет товар
И как самое мудрое слово
- Ассаляме алейкум! –
Он нам говорит у дверей.

Кто с дорогой знаком,
Этих слов не уменьшит значенье.
Будто верного друга
Он встретил
В тяжелом пути.
Но пока на земле
Голод есть, и война, и мученья, -
Разве светлый покой
Может кто-то из нас обрести?

Нет в стране этой мира.
Ассаляме алейкум тебе,
Престарелый торговец,
Арабской земли долгожитель.
Пусть желанный покой
Сохранится в нелегкой судьбе,
Пусть добро
И удача
Твою не покинут обитель.

Ливан, 1972



В пустыне
(пер. Л.Щипахиной)

Небо и земля одного здесь цвета.
Так здесь солнце ярко –
Не раскрыть глаза.
Сердце ли Меджнуна
Жжет пустыню эту,
Раскаленный камень –
Не его ль слеза?

Огненные блики
Над песками вьются,
Раскаленный воздух,
Раскаленный день,
От густого зноя
Можно задохнуться.
Призрачна прохлада,
Ненадежна тень.

Девичьи улыбки
Под чадрою скрыты.
Впрочем, под чадрою –
Что там? Не узнать.
И чинары зноем
Огненным прибиты,
Не расправить стебли,
Крон не разметать.

Все чужое – чуждо,
Чуждого – не надо.
И тоска засела
Болью в голове.
Мне б домой приехать –
Как спастись от жажды?
А потом заплакать
На родной траве.

Сирия, 1972.




Проводы
(пер. Г.Глазова)

Он нежности смущался, был суров,
а пред отъездом тихо приласкался.
Он, видно, с детством навсегда прощался,
не находя простых прощальных слов.

Подняв мешок, что тяжек был ему,
как груз тревог,
забот
и беспокойства,
он догонять свое помчался войско,
как загостившийся солдат в дому.

Так он ушел из детства навсегда.
Смущаются от нежности ребята,
когда уводит их судьба солдата,
чтоб возвратить мужчинами сюда.

1972



* * *
(пер. Л.Щипахиной)

Еще ты молод. Светел взгляд.
Душа твоя – как лес весенний.
Еще не знаешь потрясений.
Еще всему на свете рад.

Кудрявы волосы, как дым
Густого, черного отлива.
Так скручен завиток игриво.
Лоб ясен и высок под ним.

Еще беспечно ты красив,
Еще про жизнь не много знаешь…
Мечтаешь. В облаках витаешь.
И взгляд твой чист и неспесив.

Твоей коснувшись красоты,
Я знаю, всякий дань заплатит.
Но ведь тебя на всех не хватит.
Лишись меня уж лучше ты.

1972



* * *
(пер. Л.Щипахиной)

Была студеная зима.
Заиндевела вся округа.
И даже дома у окна
Мороз сводил ознобом плечи.
какой знакомый и чужой
Плыл голос низким тоном звука!
И белым жемчугом окно
Высвечивало зимний вечер.

Лежат гостинцы на столе.
И чарка просится к застолью.
Вино «Алжир» - гранатный цвет,
Далекого тепла избыток.
Речей гудящий ураган.
Слова со смехом или болью.
Все обсудили мы сполна –
Все, что живет и что забыто.

Искали истину в словах…
Синь за окном – была кристальной.
А рядом голос зазвучал
И показался мне – надеждой…
В руках моих – тоска и ласка.
О этот поздний зов печальный!
Не расплескала я в себе
Поток любви, густой и нежный.

Все, все – запрятала в груди.
Прижала, от людей укрыла.
Но, видно, стражем ненадежным
В тот вечер я была сама…
Огонь взметнулся впереди.
Разбился лед!
Река взбурлила!
…Мороз трескучий
Рвался в окна
Была студеная зима.

1973



* * *
(пер. А.Каримовой)

Чувства свои доверяя волнам,
с ними плывёшь по теченью, не споря –
знаешь, что волны весь мир обойдут
в поисках моря.

То ли себя, то ли сплетен боясь,
в небо поднимется чувство большое…
В небе, в сиянии света парят
тело с душою.

Осень проводишь и встретишь весну –
песня зажглась и легко полетела…
Ты одинок, чтоб соскучиться смог
вновь до предела.

В речке, весне, в небесах я живу
только тобою…
Зонт раскрывай – я сегодня гроза
над головою.

1973




* * *
(пер. А.Каримовой)

Глотала огонь, и сгорала, и сыпалась пеплом…
В надеждах пустых и сомнениях таяло время…
Теперь понимаю:
ушла бы из тех моих дней не жалея, не думая дважды.

Ушла бы не глядя, когда б это было возможно –
уйти от себя. И неважно – вперёд ли, назад ли…
Когда бы умела
спокойно смотреть, как беснуются лошади в круге пожара.

И если придёт неожиданно помощь – она бесполезна.
В огне на дыбы поднимаются кони живые…

Глотаю огонь, и горю, осыпаюсь, как пепел.
Лишь ты прекратить это смог бы, но, знаешь…
Не надо.

1973



* * *
(пер. Н.Ишмухаметова)

Всю жизнь стремимся обрести покой.
Влачатся пыльной тенью серые года…
Нет!
Не желаю для себя судьбы такой!
Хочу туда, где буйный пламень и вода!

В волну,
с разбега –
пан или пропал!
Не удержался, значит – в омут с головой!
Ведь перед тем, как взмоет пенный вал,
Всегда затишье – тихий омут роковой…

Пока на гребне я.
Но там, внизу,
Кого скрывает омут –
ведьм, чертей?
Пускай объявятся на свет: в лесу
На каждый нежный стебелёк –
есть свой репей.

Пусть выйдет нечисть –
всех и вся прощу.
Пусть среди нас живут, хотя бы для того,
Чтоб счастье, что в душе своей ращу,
Мне защищать и прятать было от кого.

Вперёд,
по бритве гребня,
до конца!
Пока струна души звенит во мне.
Не страшен омут пламенным сердцам,
Не утонуть тому, кому сгореть в огне!

1973



* * *
(пер. А.Каримовой)

Непринуждённо закурив,
всё учат жить других.
Мнят, будто истины огонь
в сердцах глупцов зажгут.

Я промолчу – их болтовнёй
по горло я сыта.
Но те слова, что не скажу –
сквозь камни прорастут.

1973



* * *
(пер. А.Каримовой)

Время работает на себя, и я – на него.
Время сначала уйдет далеко, и только после того
нам объясняет – куда нас привел
этот неблизкий путь
и в чем его суть.

Каков же мой облик, покорный его лучу?
Двигаюсь ли ползком, плыву ли, лечу?
Эх, чтобы время работало на меня,
надо пахать, не видя ночи и дня.

Набираюсь терпенья – пашу…
покуда ещё дышу.

1973



Другая любовь
(пер. Л.Щипахиной)

Не любите? Не просим.
Есть любовь другая.
Ее – оберегаю,
Она мне словно свет.
Пусть ястребы меня терзают –
Она неистребима.
Она необходима,
Ее прекрасней нет.

Чем меньше дней осталось –
Тем преданность крепчает.
В ней голос мой и сердце,
Во мне – ее огни.
Ни мелкие заботы,
Ни тяжкая усталость
Не отворотят душу
От той большой любви.

Она мой сон тревожит.
Охватывает жаром.
Она – то зло, то счастье.
Иду охотно в плен.
Раба я. И – шахиня!
Ведь я люблю недаром,
Ведь небо вдохновенья
Мне отдано взамен.

Ищу я след желанный,
Ловлю знакомый голос,
Прошу благословенья,
Хочу ее тепла.
Зовут ее ПОЭЗИЯ –
Крылатый плод творения,
Вкусить который щедро
И мне судьба дала.

1973



* * *
(пер. Л.Щипахиной)

Спят озера. Смотрят в небо реки.
Гром гремит. И солнце травы сушит.
Это отзовется в человеке.
Прогремит через людские души.

Лес ли рубят, льдину ли взрывают,
Иль скалу расколет атом века, -
Так уж обязательно бывает,
Что осколки – в сердце человека.

Встанет солнце. И уйдет, как прежде.
Ночь закроет сумрачные веки.
Ад и рай. Безверье и надежды –
Все в одном и том же человеке.

1973



Казань кипит
(пер. С.Малышева)

Кипенья гул на улицах Казани, —
Летят снега, безумствуют ветра.
И неужели сами горожане
Не видят, как прекрасны вечера?

Кино ль зовет, троллейбус полутемный, —
Но все спешат, показывают прыть.
Бродяга ветер — спутник мой бездомный.
В буранном море хорошо мне плыть.

Вот белый кремль над вихревым разливом.
И на часах уже десятый час.
Муса, оковы рвущий над обрывом,
Здесь словно бы случайно он сейчас.

Кто жизнь свою народу посвящает,
Такого в сердце бережет народ.
Героя славу в камне воплощают,
Его душа среди людей живет.

Муса не зря здесь: землю, если надо,
От вьюг голодных заслонит скалой.
Казань кипит...
Нет пламени преграды,
Сквозь камень пробивается порой.

1973



Ода палке
(пер. Л.Щипахиной)

Когда идешь по выступам горы
В морозный день
Иль в духоте жары –
Тебе бы крылья!
Но походкой валкой
Ты продолжаешь одинокий путь.
Тогда-то вспомни,
И не позабудь,
Что выручит тебя – простая палка.

Тук-тук – идешь.
На землю обопрись.
Шагай, шагай, к дороге присмотрись.
Земля – жилище.
Небо – для мечты.
Смотри, как звезды выступили ярко.
Держись за палку!
Лучшего подарка
В пути едва ли пожелаешь ты.

Спасибо безымянным тем корням,
Что день и ночь,
Невидимые нам,
Питают ветви, наливая силой.
Простая палка,
Подожди, не рвись,
У красоты на миг остановись,
Со мною погляди
На край наш милый.
Родник под камнем.
Зелень на холмах.
Какая воля и какой размах!
Душа полна
Любовью и заботой.
Из сердца рвется
Восхищенный крик.
И плещет радость, словно тот родник.
И руки ждут – утешиться работой.

Простая палка наш впитала пот,
Дорожных нам уменьшила хлопот.
Есть у нее счастливая закалка:
Не гнуться,
Не гнушаться помогать
И вместе с нами
Весело шагать.
Хвала, хвала тебе, простая палка!

1973



* * *
(пер. Л.Щипахиной)

Прикоснулся к башмакам моим,
Подал мне,
любовью их наполнив…
Был тогда разлив широкой Волги,
Словно дар, назначенный двоим.

Ивы словно поклонились мне.
Я пошла.
О как горели ноги!
Так легко мне было на дороге
В напряженной звонкой тишине.

Милый, не казни меня, поверь:
не из чванства я не обернулась.
Праздником надежда обернулась
Для меня, счастливейшей, теперь.

Билось пламя, жаждой рот сводя.
Все горело – волосы и руки.
Милый, я не выдержу разлуки.
Твой приход – как торжество дождя.
Не гадай –
кто я?
Доверься мне.
Обручись навеки с ясной новью.
В башмаках, наполненных любовью,
Я иду
по праздничной земле.

1973



* * *
(пер. Л.Щипахиной)

О дождь деревенский, родной,
Омой меня светлым потоком,
Приветь меня и успокой.
Смой лоск городской ненароком.

Хочу раствориться в тебе,
Тобою очиститься жажду.
Зачем было надо судьбе
Пытать меня далью однажды?

От вас вдалеке я жила,
Мой луг, и ручей, и поляна.
Не ждали меня неустанно,
А я этой встречи – ждала.

О юность, зеленая грусть,
К тебе возвратиться отрадно.
Хоть нет той дороги – обратно.
Пусть дождик зальет меня, пусть.

1973



* * *
(пер. Л.Щипахиной)

Сон пропал. Я слышу за окном
Шум колес, машин передвиженье.
Совершает вечное круженье
Шар земной в просторе голубом.

Стрелы дум – опасны и остры.
Пробивают стены, окна, шторы.
Пролетают сквозь леса и горы.
Жгут в душе высокие костры.

Память бьет набатом и гудит.
Будущее сталкивает с прошлым.
Все простое делается сложным
И покой, и сердце бередит.

Эта ночь вороньего крыла
Чернотой окутывает дали.
Чтобы думы медленней плутали,
А дорога путаней была.

Вот и ходят-бродят невпопад
Угрызенья, страхи и сомненья.
Ждут с душою соприкосновенья,
Сеют в сердце смуту и разлад.

Думаю о ремесле своем.
Что вношу в огонь его нетленный?
Для чего в стремительной вселенной
Созидаем, боремся, живем?

Мне отрадно слышать сквозь стекло
Шум дождей. Мелодию Тукая.
Слабостям своим не потакая,
Жить хочу и твердо, и светло.

Шум машин. Веселый зов дорог.
Песня колыбельная с подводы.
А кругом – великий гимн природы.
Отчий край и мой родной порог.

Я с него сойду в раздолье дней.
Отыщу единственное слово.
Пусть оно лучом возникнет новым
В восходящем зареве огней.

Будет и свободно и легко.
А пока что предстоит мне поиск.
Может, это слово скорый поезд
От меня увозит далеко.

1973



* * *
(пер. Л.Щипахиной)

Ветер ли вздыхает?
Или тополь шепчет?
Как сгустились звуки,
как напрягся слух!
Иль на волжский берег,
Словно легкий жемчуг,
Выбросило гальку
Из пучины вдруг?

Что? Тоска ли это
Налегла на плечи?
Ждет душа – ответа.
И с недавних пор
Все гляжу я в поле,
Все гляжу я в вечер,
В вечность ив
и неба
В заревах озер.

Верили мы с детства,
Что весна приходит
На широких крыльях
Первых журавлей.
…Снова, как на чудо,
Я гляжу сегодня –
Вспыхивают почки
В клювах тополей.

1973



* * *
(пер. Л.Щипахиной)

Сколько нежных слов с собой везла!
Но ни одного не проронила.
На душе так пусто, горько было,
Словно от содеянного зла…

Что случилось?
Бьют колокола
В сердце, ожидавшем обновленья.
По чьему нелепому веленью
Обернулись так мои дела?

Уезжаю.
Увожу с собой
Боль бессонниц, солнечность и грозы.
Что тебе оставлю?
Лишь вопросы.
И туман надежды голубой.

1974.



* * *
(пер. Л.Щипахиной)

Природа…
Отрада моя!
Листва и дыхание вьюги.
Но как все тускнеет в округе,
Когда озабочена я!

Цвет желтый,
Цвет долгой тоски
Зачем для себя выбирала?
За это – судьба покарала.
Тоскую.
Не вижу ни зги.

Прошла неземная любовь.
Зеленая молодость,
Где ты?
И кисти от шали теперь
Спустились к земле,
Как капель.
Потухли, померкли рассветы.

О небо,
Я ветром взовьюсь.
Зеленой травой одурманюсь.
И молнии яростный блик
Пусть вспыхнет,
Хотя бы на миг!
Подарит надежды хоть малость!

Лучистая радуга вдруг
Багрянцем сверкнет
Или синью.
О, небо седьмое любви,
Раскройся,
И вновь позови…
Не будет подвластна душа
Тоске и былому унынью.

Окно распахну
И с души
Охотно сниму занавеску.
Свети, разливайся, заря.
В нас копятся силы не зря.
Но желтый тоскующий цвет
В глазах еще вспыхнет в отместку.

1974



Где мой золотой гребешок?..
(пер. Л.Щипахиной)

Вечер тих. Но горизонт тревожен,
Словно он предчувствием томим.
…Я искала чистоты. И что же? –
Повстречалась с джинном молодым.

Темен волос.
Гибок стан и строен.
Усмехнувшись скорбно и хитро,
Он сказал:
- Объединить нам стоит
Грех мой черный и твое добро.

Говорит:
- Скопилось силы много,
Жаждой переполнились глаза.
Горы сникли. Расплылась дорога.
Поредели буйные леса.

Птицы Сак и Сок* в простор взовьются.
В синем затеряются краю.
Вложим мы в стволы березок юных
Вместе с силой –
Чистоту твою.

Робкие судьбу свою не строят.
Губит неуверенность людей.
Но замки тяжелые откроют
Власть моя с наивностью твоей.

Говорит мне:
- У меня коварство.
А холодный разум – у тебя.
Мы построим солнечное царство,
Жизнь свою сомненьем не губя.

Засмеялась я речам тем длинным
И сказала, как вступая в бой:
- Хоть извечно нам враждебны джинны,
Если хочешь, то иди за мной!

Гребешок я кинула.
И вырос
Черный лес, непроходимый лес.
Обронила зеркальце,
И скрылось
Чисто поле в озере чудес.

Сняв косынку белую,
По ветру
Бросила ее.
И скрылся вдруг
Грешный джинн,
Сраженный цветом белым,
Словно светом,
Вспыхнувшим вокруг.

Я стучу в окошко лунной ночи,
Выбегаю на ее порог
И кричу в пространство что есть мочи:
- Где ты, золотой мой гребешок?

Без косынки –
Косы разметались.
Спутались –
Чем их я расчешу?
В грешном мире
Навсегда остались
Тем мечты, которыми дышу.

В бурю дней, пугающую мглисто,
Честь и верность я с собой беру.
На плече – надежды ветер чистый,
Белая косынка – на ветру.

1974
* Сак и Сок (булгарский баит) — близнецы, проклятием матери за непослушание обращённые в ночных птиц, которые слышат друг друга, но встретиться не могут.




* * *
(пер. Е.Андреевой)

Я угадала образ твой
в полете ветра быстрого
и поняла – ты с детства был
моей мечтою чистою.

Вернулись юность и весна
ко мне совсем нечаянно.
А ивы стали слезы лить
от зависти отчаянной.

Твой голос вихри унесли
в туман, ветрами сотканный.
Моя тоска легла сурьмой
на лист бумаги скомканной.

Склонились ивы над водой,
река забилась горестно,
а мой проникновенный стих
стал не стихом, а повестью.

Она мне облегчила боль
и стала песней нежною,
и вновь звенят слова любви
под синевой безбрежною.

1974




Снег идет
(пер. Л.Щипахиной)

Закончилась пляска
Неистовой пыли дорожной.
На черную землю
Ложится холодная тень.
И падает снег,
Голубой, молодой, осторожный.
И белой рекой
Омывается ветреный день.

Как белая грива,
Проносится белая буря.
Постой, аргамак!
Что же ты время мое не щадишь?
Проносятся годы,
А в небе, в чистейшей лазури
Все та же порою
Гармония, мудрость и тишь.

Я счастлива вновь.
Снова снег заметает дороги.
Пусть ворон голодный
Гневится на тот снегопад.
Я счастлива!
Будто заглохли тревоги
Под белым крылом.
А снежинки летят и летят.

Ах, конь-аргамак,
Обниму твою быструю гриву
И белому празднику
радость воздам и почет!
Пусть голос ворон
Пролетает над полем крикливо,
Но свежестью белой
К нам зимнее счастье течет.

И ждет меня там
За нетоптаной белой дорогой
Заветная дверь
И серебряный манит звонок…
За дверью заветной,
За ждущей ступенькой порога
Теплом и уютом
Надежда ложится у ног.

Войдешь в эту дверь –
И забудутся грусть и заботы.
А выйдешь – душа
Сиротливо заноет в груди.
Лишь мудрые песни,
Высокие долгие ноты
Спасут и помогут
И жизнь озарят впереди.

Пусть голос взметнется
Костром
В голубое пространство.
И пепел тоски
Пусть рассеется ветром навек.
Все черное – в белом!
Свое утвердив постоянство,
Летит и летит
Ослепительный,
Яростный снег.

1975



Хирург
(пер. Л.Щипахиной)
В.М.Полякову

В тревожно-белой тишине,
На страже вечного добра,
Живут, ответствуя за жизнь
И жизнь спасая, доктора.

А смерти неуемный дух
Висит над зыбким потолком.
Сиратский мост* – спасенья мост
Протянут тонким волоском.

Иди, как можешь, человек,
По той труднейшей из дорог.
Держись. Вот доктора рука.
И, значит, ты – не одинок.

Смотри, как чуток шаг его,
как речь скупа и точен глаз.
Держись. А смерти злую тень
Твой доктор отгонял не раз.

И если вдруг в твоем лице
Увидит он спасенья свет, -
Вот и награда для него.
И ничего дороже нет.

А если оборвется жизнь,
Весь белый свет – ему укор.
Ведь чье-то счастье навсегда
Зарыто в землю с этих пор.

Так вечным стражем он живет
И ходит сам по острию.
Всю жизнь – со смертью на ножах,
И потому – всю жизнь в строю.

1975

*«Мост Сират» по мусульманским легендам – мост, над адской пропастью, ведущий в рай, что тоньше волоска, острее лезвия.




Калиновый перелесок
(пер. С.Малышева)

В перелеске белый цвет калины —
Сладки гроздья молодости милой.
Из цветов венок у властелина:
Лето мир и души покорило.

Лепестки слетают от дыханья
Ветерка и птичьего касанья.
Ягоды калины быстро спеют,
Светом наливаясь, розовеют.

В перелеске — красная калина.
Ты зачем срываешь ягод горечь?
Если сердцу радость
нестерпима,
Эта горечь для него — не горесть.

Белая чалма на властелине.
И в морозы полыхать калине,
Сыпать каплями, когда метель дымится,
Ждать, когда перезимуют птицы.

1976



Горячий ветер времени
(пер. Е.Андреевой)

Раскинулись пшеничные поля.
Колышутся под добрыми ветрами.
Внутри она горячая –
земля,
но жар ее –
в глубинах, под корнями.
Тепло сквозь многослойные пласты
течет наверх,
чтобы дала пшеница
зерно литое,
чтобы не остыл
эпохи ветер.
Он, горячий, мчится,
чтоб горячить сердца.
И вот уже
стоят палатки у верховий Зая.
Геологи, от пыли порыжев,
идут, в камнях ступени прорубая.
Богатырям, что вышли из легенд,
они,
такие юные,
подобны.
Горячий ветер добрых перемен
над их кострами кружится незлобно.

Раскинулись пшеничные поля.
А кое-где и вышки появились.
Свои богатства отдает земля.
Они в глубинах, словно клад, таились.

А поле, где посеяли овес,
дивится –
там родился ключ горячий.
Горячее дыхание принес.
Быть не могло
в открытий век иначе.

Вобрав в себя тепло того ключа,
Альметьевск и КамАЗ, как братья, встали.
Жизнь закипела –
буйна, горяча.
Моторы песней дней зарокотали.

Горячий ветер времени гудит
и землю жжет,
и темпов не снижает.
Овес созревший в золоте стоит –
настанет скоро праздник урожая.

1976



* * *
Марсу Шабаеву
(пер. А.Каримовой)

Мы не язычники.
Откуда в нас, мой друг,
огню готовность поклоняться истово?..
Внезапно
в сердце попадает искра,
когда на льду костер зажжётся вдруг.

Костёр и лёд плывут уже едино –
они в пути,
в движеньи,
на свободе…
Костер почти погас, огонь уходит,
но от него тихонько тает льдина.

1976



* * *
(пер. А.Каримовой)

Друзей настоящих осталось наперечёт,
как песен, любимых и близких, осталось мало.
Пропажам и появленьям потерян счёт.
К любви, преклонению стойкой теперь я стала.

Из бурных потоков чтоб выйти хватило сил,
найду переправу и реку преодолею.
Поднимется гроб, что мне предназначен был,
и вслед мне посмотрит немой пустотой своею.

Два берега мост сумеет соединить –
для этого пусть остаётся сосна большая.
А я, продолжая судьбы одинокой нить,
искать переправы иду вдоль реки босая.

К мосту стекаются люди на берег тут,
прощу и тебя, если с ними уйдёшь к спасенью.
Но не переходят они, а чего-то ждут…
Лишь холод и лёд в прозрачной воде осенней.

1976



Верность не измеришь…
(пер. А.Каримовой)

Что пересчитывают стрелки, о чем они хотят сказать –
язык часов нам не известен, туманна суть…
Но каждый раз, как приезжаю к тебе, Казань моя, Казань,
уходят ночи, не успеешь ресниц сомкнуть.

Перекрывая дребезжанье и скрипы стареньких трамваев
сквозь танец вечера задорный, сквозь «Ча-ча-ча»,
плывет мелодия над сквером, невыразимая, живая,
и человек стоит в смятеньи, слова шепча.

Казань пьянит напевом саза: «зилейлюки» ли, «тафтиляу» –
ему проникнет в грудь и в сердце чудесный зов.
О ком печалится волшебно, кого вернуться умоляет,
открытый улиц перекрестью, игре ветров?

Шуршанью волжских волн внимая, прохожий сразу им поверит,
и волны с ним в ночи бессонным заговорят –
они друг другу носят новость, гуляют с берега на берег,
а на бортах плотов и баржей огни горят.

Не сплю – взлетают самолеты, как белые большие птицы,
вспоров легко ночное небо над головой,
Преодолеть моря и горы уверенно пилот стремится,
на белых крыльях мир огромный неся с собой.

В полет зовущие высоты, моря глубокие, которым
как будто бы и края нету, и нет конца –
вся Родина нахлынет в сердце, ее широкие просторы,
и мелочности не оставит у нас в сердцах.

Впустивший в душу радость солнца, рассвета близкого на страже,
безликую ночную темень прогнав за край,
уравновесив силой песен все бремя времени, всю тяжесть –
как прежде гордый сын эпохи стоит Тукай.

Нет, не найти весы такие и не найти такие гири,
чтоб взвесить преданность отчизне и оценить…
А «пара лошадей» все скачет, и в этом сложном шумном мире
Тукая голос будет слышен в любые дни.

Тукай зовет поэтов новых, он их предупреждает тоже:
«Не обманись – смотри спокойно сквозь миражи.
Великолепье красок ярких всего лишь мишура, быть может…
Поэту истина дороже прекрасной лжи.

Века уходят и приходят, но знай, что суетою полный,
и малый миг эпохе ценен, и каждый шаг…»
Стихая, снова нарастая, о берег бьются, бьются волны…
Часы людей предупреждают: «Тик-так, тик-так»…

1976



Две протянутых руки
(пер. Е.Андреевой)
1
Два сына –
две протянутых руки.
Мечта – корабль,
а чувства наши – море.
И бури будут, грозны и крепки,
и принесут они и боль и горе.

Желаю вам доплыть до берегов
без катастроф и кораблекрушений.
На берегу я стану ждать сынов
и прогонять рой страхов и сомнений.

Я помню март.
Его последний день.
Альметьевск Старый
и барак наш новый.
Ребенка жду.
И наползает тень…
От глупой мысли плакать я готова:
мне вспомнилось –
какой-то дипломат
признался:
«Правды от меня хотели.
А я всю жизнь обманывать был рад,
ведь я родился первого апреля».

Вот-вот настанет полночь…
И тогда
я закричала:
«Поспеши, мне нужно
тебя сейчас родить…
Не начни свой путь с обмана!»
А часы все приближали полночь равнодушно.

Но ты меня услышал, мой сынок.
И первое апреля не настало –
Родился ты в счастливый день и срок.
Я от тебя слов лжи не услыхала.

Ты вырос добрым, сильным,
для себя
ты путь науки выбрал в этой жизни.
Тебе хотелось, чтоб людей судьба
слилась с судьбой народа и Отчизны.

Жизнь каждого из нас – урок для всех.
Она примером станет иль укором.
И путь наш общий состоит из вех –
ты понял ценность этих истин скоро.

Я помню шаг твой первый.
Все смелей
шагал.
И твердой скоро поступь стала.
В святых горячих муках матерей –
бессмертие планеты этой старой.

Все новое рождается в борьбе,
в огромных муках –
в обществе, в природе.
И надо быть хозяином в судьбе.
Мужская стойкость ценится в народе.

Ты, как и я, - историк, и следишь
за всем, что в мире делается, чтобы
спокойно спал и старец, и малыш,
чтоб не разила нас чужая злоба.

У всех земных законов есть предел.
У обновленья только
нет границы.
Сын младший
обновления удел
принес душе,
в свой срок
сумел родиться…

Как мы боялись «хиппи» и других
уродств, что вдруг нахлынули нежданно.
Мы не хотели детям бед своих,
но не хотели мод и новшеств странных.

Я понимаю –
отрицанье есть
у молодых
и самоутвержденье,
но неизменны долг святой и честь,
и верной дружбы твердость и горенье.

Признали право мы на бороду-усы,
и на волос всклокоченные гривы,
на брюки девичьи,
что пришли на смену
юбочкам игривым, -
недавним «мини».

Тают, словно дым,
чужие взгляды и чужие моды.
И молодежь к истокам корневым
вернулась,
к вечной мудрости народа.

История учила нас всегда:
исход сраженья –
смерть или победа.
Учителя всегда, во все года
нужны, чтоб юным истины поведать.

Не как учитель говорю –
как мать:
«Сыночек младший, в этой жизни важно
достойным, честным человеком стать
и быть всю жизнь и добрым, и отважным!»

Сужденье есть –
творится человек,
когда его еще под сердцем носят.
Мне думается – раньше:
в песнях рек,
в любви,
в лугах,
на солнечном покосе…

2
Всегда в дорогах сыновья мои.
Мечты – корабль,
а чувства наши – море.
Что берег каждого в себе таит,
когда плывете порознь на просторе?

Вам есть чему
учиться у людей –
героев много в наших буднях славных…
Как важно, чтобы в душах у детей
изъяна не было,
чтобы истин главных
святую суть
впитала с молоком –
незаменимым, материнским, щедрым.
Чтобы коварство не вползло тайком
в сердца детей,
доверчивых безмерно.

Мой старший сын,
тебе я не могла
дарить вниманья вдосталь.
Трудно было.
Учила в школе я детей тогда.
Вниманья больше младшему дарила.

Ты незаметно вырос –
строен, строг,
спортивен, гибок –
это век тревожный
тебя готовил к трудностям дорог
и к поворотам жизненным, возможно.

Мы проводили в армию тебя.
Уехал ты на дальнюю границу.
Свою большую Родину любя,
ты так служил,
что мы могли гордиться.

Интеллигентны предки,
не умел
никто из наших дедов управляться
с машинами.
Ты первый захотел
перевозить страны своей богатства

по дальним трактам Родины большой.
Земля – конец дорог и их начало.
Когда в пути устанешь, мальчик мой,
сойди с машины и ступи устало
на землю-мать,
она в тебя вдохнет
и мужество,
и силушкой одарит.
Не зря, сынок, поверие живет –
то самое, что нашу землю славит.

Эпоха натянула тетиву
и целит в небо,
мир грозя разрушить.
За сыновей тревогою живу,
но к ним любовь
мне согревает душу.

Сужденье есть –
творится человек,
когда его еще под сердцем носят.
Мне думается – раньше:
в песнях рек,
в любви,
в лугах,
на солнечном покосе…

Любовь моя,
в пути им помоги
одолевать подъемы и преграды!
Два сына –
две протянутых руки,
мое бессмертье
и моя награда!

31 марта – 1 апреля 1977




* * *
(пер. А.Каримовой)

Я в глаза твои волшебные смотрюсь –
светом радости наполнен целый мир.
В нашей песне я – Зухра, а ты – Тагир.
Если песня оборвётся – я смирюсь.

Потому что, свет твоих чудесных глаз
оживляет лик небес и лик земли,
и на куполе ночном звезда зажглась,
чтоб глаза твои погаснуть не могли.

Так пускай же не прервётся ход времён –
той же сильною любовью я горю,
и на небо, и на землю я смотрю –
и весь мир огромным счастьем озарён.

1977



Счастье возвращения
(пер. А.Каримовой)

Я возвращаюсь вновь домой –
к тебе навстречу рвется
душа моя.
Альметьевск мой,
ну, как тебе живется?

Горячим запахом огня,
пахнёт ветров дыханье –
там факела к себе манят
гуденьем, колыханьем.

Упругой радиоволной,
подхвачен и возвышен,
там «С добрым утром!» – голос мой
был в каждом доме слышен.

Альметьевск!
Пусть к тебе придут
богатство, радость, слава!
Твой каждый день – упорный труд –
дает такое право.

А старшие расскажут мне,
что было и иначе:
Бывали дни – недель длинней
в огне труда горячем.

Пусть от огня бывает дым,
но жить, огонь вдыхая,
необходимо молодым –
и я была такая.

Там, засучивши рукава,
стремилась выше, дальше,
весь жар души вложив в слова,
без лести и без фальши…

Я снова говорю для вас –
пусть в этом мире трудном
с любовью прозвучит сейчас
в эфире: «С добрым утром!»

1977




* * *
(пер. Л.Щипахиной)

Как прекрасно выросли весной
Первые цветы, лучась неярко.
Женщинам отраднее подарка
Не придумать в этот день сквозной.

В этот праздник женской красоты
День ее всеобщего признанья,
Кажется, расцвечены и зданья,
Переулки, улицы, мосты.

Все как будто заново светло!
Зимние сугробы прорубая,
Март идет! И дымка голубая
На его наброшена чело.

Славлю март! Уменье согревать,
Щедро в душах поселять надежду.
Примерять зеленую одежду,
Серебром озера покрывать.

Март, у кромки леса помолчи,
Посмотри, как он забылся в дреме.
Меж стволов заснеженных в проеме
Разбросай горячие лучи.

Будь к березам ласков как всегда,
Их стволы погладь веселым ветром.
Пролетай по дальним километрам,
Где в ручьях весенняя вода.

Приучи к мелодиям капель.
Март, тебе ни в чем я не перечу.
Но взгляни, как мчит коня навстречу
Юный всадник – розовый апрель!

1977




Март
(пер. Л.Щипахиной)

В синеве густой далекий лес.
Он заманчив, он зрачки расширил.
Стали дали праздничней и шире,
И лучи посыпались с небес.

Март! Твой взгляд растопит снег любой.
Вскроет лед на реках величавых.
На твоем счету немало славы,
Ты с зимой выигрываешь бой.

Стукнут в окна сизые ветра,
Брызнет солнце на поверхность лужи.
Но воспоминание о стуже
Долго холодит еще сердца.

1977



* * *
(пер. Л.Щипахиной)
Падает зерно на почву вешнюю,
целое, не смолотое, падает.
Лишь одно из многих — уцелевшее
Всходит, колосится, сердце радует.

В нем надежда наша. Наша бережность.
И, пока хлеба шумят обильные,
на душе — счастливая уверенность,
и не знают скуки руки сильные.

И, пока хлеба шумят под ветрами,
полнится земля веселым пением.
Так и слово цельное, заветное
в душах прорастает откровением!



Откровение
(пер. Е.Андреевой)

Я – как весенняя погода:
то грусть приходит,
как дожди,
то, словно солнце
с небосвода, -
смеюсь!
И беды позади!
Чтоб не сорваться
в пропасть с кручи,
за колосок
держусь порой.
Бывает, выметаю тучи
мечтой заветной,
как метлой.

В клубок
сплетаются единый
дни озарений,
взлетов, бед.
Вот день беды
ушел с повинной.
День радости
приходит вслед.

И потому,
когда мне горько,
я вижу – горестям конец.
Я знаю, горе –
это только
далекой радости гонец.



Крылья смирения
(пер. А.Каримовой)

Крылья смирения, белые крылья смиренья…
Кони умчались – прекрасная пара – меня обманув.
Словно любимым покинута, в горьком смятеньи
так и стою, бесполезно им руку вослед протянув.

Кто же украл их – не гости ли наши тихони?
Не конокрады ли, злыми плетьми торопя.
На ночь останутся не распряжёнными кони…
Кто им воды принесет, кто напоит, любя?..

Пастбища все обойду я, все степи ковыльи –
только пешком остаётся идти из-за этой беды.
Не опадайте, мои терпеливые крылья, –
ждут меня кони в надежде напиться воды.

Крылья мужчин – скакуны, крылья женщины – верность.
Белые крылья, в беде не покиньте меня…
Тот, кто нашел скакунов моих, любит наверно
только на взнузданных ездить послушных конях.

Конь без удила железного первым прийти не сумеет…
Только вот раньше добрее друг к другу мы были.
В кровь разобьются колени, но дальше идти я посмею –
Только бы вынесли всё, не сломались смиренные крылья.
Крылья терпенья.

1978




* * *
(Пер. Л.Газизовой)

Если в людях ты ищешь подвох,
И высокой любви в тебе нет,
Даже если и в рифмах не плох,
Всё же ты рифмоплёт – не поэт.

1978



ЗДРАВСТВУЙ, ЖИЗНЬ
(пер. Д.Матвеева)

Если встречусь в пути с бедой,
упаду, не осилю беду,
если в поле взойду травой
или рыбой в море уйду –
здравствуй, жизнь!

Отчего я тобой, весна,
не могу надышаться всласть?
Мне б испить твой настой до дна,
заблудиться в тебе, пропасть –
здравствуй, жизнь!

Ах, как сердца тревожен стук,
если выйду в разлив полей.
Это ты повстречалась вдруг
недопетою песней моей –
здравствуй, жизнь!

Сколько длиться еще годам,
сколько ждет впереди дорог?
Никому тебя не отдам,
ни разлук твоих, ни тревог –
здравствуй, жизнь!

Коротка ли ты будешь, долга,
за рассветы в родном краю,
за березы, луга, снега
низко кланяюсь, благодарю –
здравствуй, жизнь!

1979


Раздел IV

Сквозь годы


Альтернативные переводы


Жизнь человека – звонкая струна
В большом оркестре бурного столетья.
И чем страшней натянута она,
Тем чище звук, едва гроза ее коснется.
И если лопнет тонкая струна,
звон эхом сквозь Историю несется.



Пишу письмо
(пер. Н.Карповой)
Пишу тебе письмо:
«Люблю, скучаю…»
Но этих слов ты не ищи
в письме.
Не ветер ли осенний
так печалит,
Листки письма листая
в полутьме
И холодом пронзая
душу мне?
Ты не сердись, что пламя
не пылает
В строках письма.
И вот тебе зарок:
Строку к строке
из слов одних плела я,
А сердце оставалось
между строк.

1960




Открой мне, поэзия, тайны свои
(пер. Л.Щипахиной)

Что ни день пребываю
В исканьях опять и опять.
Эти думы мои
И мученья мои – не случайны.
Я ищу жемчуга,
Чтобы тайну их блеска понять.
И в поэзии тоже
Хочу отыскать ее тайны.

Свежий венчик цветка
Мне про тайны цветенья поет.
Если встать на заре,
То поймешь соловьиное пенье.
И подснежник в снегу
Раскрывает свой белый капот.
Есть у горной воды
Серебристая тайна теченья.

Я спрошу-ка Урал,
Как таинственно
Камни лежат
И в девонских пластах
Как запрятано дивное чудо.
Но нужны мне слова,
Что гудят и горят на устах.
Как их тайну постичь,
И извлечь их звучанье откуда?

Пусть расплавятся камни
От этих сгустившихся слов,
Пусть сердца пламенеют,
Открой мне, поэзия, тайны!
Я их в песни вложу.
Песни взмою до облаков.
А крылатые песни
Никогда не бывают случайны.

1960



Река
(пер. Б.Кежуна)

А река все бьет, все бьет в берега:
Мне она чистотой своей дорога.
На заре выйдут девушки к струям ее,
Чтоб доверить ей девичье сердце свое.
А река все бьет, все бьет в берега!
Если путь весной преградят ей льды,
Разливаясь, она затопит луга,
И весь мусор с полей потоком воды,
Клокоча, унесет в свои берега!
Будет зелень трав высока, густа,
Будут люди сено метать в стога…
В зной к реке припадают мои уста,
И водица в ней, как янтарь, чиста.
А река все бьет, все бьет в берега!
Жизнь, ты тоже бежишь, как река, вперед,
И все время ищешь новых путей:
Если лед впереди – ты ломаешь лед…
Все течешь, все кипишь, все бурлишь сильней.
Где, скажи, источник силы твоей?
Я к тебе, родник, за водой пришла.
Ты спросил: «Как, сестричка, твои дела?»
Слушай, жизнь: я мечтаю лишь об одном –
Чистой каплей быть в потоке твоем,
Что летит, расширяя твои берега!

1963



Лошадей везут куда-то
(пер. А.Кафанова)

Снега белые заплаты
путь колес прервал чертой,
Лошадей везут куда-то
На машине грузовой.
Их глаза глядят с опаской,
Ищут в дымной синеве
Ширь майдана, где савраски
Состязались в удальстве.
Им сейчас бы в пене бурой
Серебром звенеть подков.
…Лошадей везет понурых
Грузовик под свист ветров.
Как поведать им, тревожным,
Что наказ джигитам дан:
На рули сменить все вожжи,
На Вселенную – майдан.
Что, как встарь, по перекресткам,
По крутой грязище ям,
Груз камней тащить сквозь версты
Не придется лошадям.
С бубенцами бы, крылато
Мчать им ширью ветровой.
…Лошадей везут куда-то
На машине грузовой.

1963



* * *
(пер. А.Каримовой)

На любом конверте адрес – Казань…

Я пишу тебе снова и снова, Казань.
Ошибаюсь, черкаю
и снова пишу,
обо всём, что люблю,
обо всём, чем дышу,
Всё тебе расскажу я, Казань.
Про печали пишу, что в себе я ношу,
Если радость придет –
поделиться спешу…
Тяжелей наказанья представить нельзя,
Если мне не ответишь, Казань.

Я пишу тебе песни, прими их, Казань –
хоть уже ими полон твой древний казан.
Пусть кипят и бурлят, пусть поют и звенят,
пусть нам радость приносят, Казань.

Если Волга подхватит, и все будут петь,
если мне пламенеть, если в песне гореть –
Я жива, дорогая Казань.

1964



* * *
(пер. Л.Щипахиной)

Годы, годы летят…
И текут, и кружатся, и мчатся.
Снег зимою пушист.
А весною –
В соцветьях луга.
Что еще суждено
В моей жизни нелегкой
случиться?
Мне на сердце не раз
Налетала
Нещадно пурга.
Буду мучить свой дух,
Будет сердце отчаянно биться.
Ах, зачем я глотаю
Холодные ветры судьбы?
И на углях стою?
И ночами от стужи не спится.
Видно, плечи крепки
Да и руки еще не слабы.
И пока я живу –
Будет радость, и горе, и гнев.
И пока я живу –
Этот мир
Меня всем обнадежит.
И за все, что имею,
Вовек благодарна ему.
А что взято не в меру –
Стихами осядет, быть может…

1968



* * *
(пер. М.Аввакумовой)

Юность мне не вернуть
никогда.
Я о жизни узнала немало.
Я, как молния, вспыхнуть
могла,
но порой лишь золу
оставляла.
Эка невидаль – сколько
прошла.
Много сделала – больше
хотела.
Не заметила, как обожгла,
опалить где-то сердце
успела.
Мягкий, нежный зимою снег,
а метель холодна и остра.
И душа огневая, нет-нет,
промерзала сосулькой до дна.
Но едва огонек запылай,
забываю про черные угли.
Губы жадные ветер хватают –
кипятком обжигаются губы.
Пока жить на миру
приведется,
пока плечи послушны
и прямы,
мне без меры, наверно,
придется
принимать то удачи, то раны.

1968



* * *
(пер. М.Аввакумовой)

Нынче осень ясна, как весна.
Но ее необычна краса,
Все цвета и оттенки природы
сабантуя ведут хороводы.
Золотые накидки берез.
Нарядились в мониста осина.
Ожерельями блещет рябина.
Время свадеб и радостных слез.
Каравая душистое солнце
на медовых тяжелых стволах.
И любому сегодня поется –
колоска не осталось в полях.
Но в цветы разудалые осени,
в звуки бодрые и разливные
приплетаются тихо
непрошенные
беспокойные и тоскливые.
До весны, до весны
до свидания, -
то монисты звенят
запоздало.
Диких птиц над рекой
гоготание…

Расставания время настало.
Ожерелья с рябины упали.
А березки, уже не балуя,
развязали платочки и шали.
Все расходятся с сабантуя.
Неужели найти не успею –
по-осеннему чувства полны.
Эх, глаза, даже вы потемнели,
попрощались и вы до весны.

1968



Человек
(пер. Г.Глазова)

Говорят, что я сокол,
Затем, что в полете высоком
крылом размахнувшимся
чувствую
облака
бег.
Я соколом был бы,
когда б не любил эту землю.
Я – человек!
Говорят, что огонь я.
Когда принимаюсь за дело,
люблю, чтоб не тлело,
люблю, чтоб горело в руках.
Пылаю от жажды
свершить свое дело
навек.
Когда б я огнем был,
наверно, погас хоть однажды.
Я – человек!
Говорят мне льстецы,
что я золото.
Видать, я зачем-то им нужен,
хоть с ними не дружен,
терпеть не могу этих
хитро сощуренных век.
Но я рассмеялся:
хоть раз,
но кому-то б
продался,
коль золотом был бы.
Я – человек!
Как жгли меня недруги
пламенем
зависти,
злобы!
Тот огонь не залить
водою разлившихся рек!
Будь даже я лучшею сталью, -
пламя
расплавить смогло бы.
Я – человек!

1969




Мой край
(пер. Л.Щипахиной)

Горы здесь уходят в небеса.
Эхо гор, слетев с уступов древних,
По земле разносит голоса
И травы, и песен, и деревьев.

Здесь долины крыльями полей
Распластались у меридиана.
Слушай землю, как клокочет в ней
Нефть густая – кровью Татарстана.

Это наше чудо – древний пласт,
Гордое сокровище девона.
Край мой милый, согреваешь нас
Бережно, заботливо, влюблено.

1969





* * *
(пер. Р.Добрецовой)

О, будущее, чтоб всегда
Ты нам светило, как звезда,
Скажи: что надо делать?
Умею сеять и пахать,
Умею шелком вышивать –
Проворна я в работе.
Все сказки в быль
я превращу.
По жизни песней прозвучу.
Что ты еще прикажешь?
Прикажешь – стану
я весной,
Лучом ли, радугой, луной
Для всех твоих влюбленных.
Но тихо ты отозвалось:
- На небе места б
не нашлось
Всем, кто сверкать желал бы!
- Совет тебе я дать могу:
Песчинкой стань на берегу,
Земли своей частицей.
Свети так, будущее, ты,
Чтоб выросли на мне цветы
На радость всем бы людям!

1969




* * *
(пер. Г.Глазова?)

Что ж, каждый ищет
для себя звезду.
И я нашла.
Иной, похожей нет,
но почему
так долго до земли
идет ее неугасимый свет?

1969



Поэзия
(пер. Э.Блиновой)

…Но есть еще и
другая любовь.
Она не проходит
со временем,
и чем остается
меньше годов,
тем крепче она
и вернее.
На счастье приходит
или печаль,
утром застанет
иль вечером –
сердце, как птица,
в груди трепеща,
бьется
в предчувствии
встречи.
Покой безмятежный
нарушит вдруг,
мысли внезапно
спутает…
Объятья ее –
заколдованный круг:
встретила –
не отпустит.
Юная фея
тебя закружит
музыкой или метелью.
Старая ведьма –
заворожит
неутолимым
смятеньем.
Дни пролетают –
и ты вознесен
на небо крыльями
страсти.
Ночи приходят –
бездомным псом
в пустое скулишь
пространство.
Но все забываешь,
едва рассветет –
снова она поманила.
Ждешь – и опять
вдохновенье придет.
Только бы
не изменила!
Да, есть еще
и другая любовь,
другая, неистребимая.
Завороженный,
ты вновь и вновь
ее повторяешь имя.
А если хохочет
с небес воронье,
если сгущается вечер,
ты жди – и вернется,
и слово ее
дарует и силу,
и веру.

1973



Зерно
(пер. В.Баширова)

Людские надежды впитало оно,
народные думы и песни…
Не ставшее прахом, из многих одно –
Умрет оно, чтобы воскреснуть.

Из многих одно, золотое зерно
в родимую землю ложится…
В цепи превращений извечных звено –
умрет оно, чтоб возродиться.

Умрет оно, чтобы взойти колоском, -
колосья колышутся вечно.
И вечно слагаются песни о том
из зерен народной речи.




Хирург
(пер. Д.Матвеева)

В.М.Полякову

Здесь стены, как стерильные
бинты.
Часы и сутки, как мгновенья, скоры,
и тишина плывет
по коридорам
под сенью первозданной
чистоты.
А газраилы*, обнажив мечи,
глядят на жертву жадными
очами.
Их не задобрить сладкими
речами,
им пир кровавый грезится
в ночи.
Но в схватке с ними ты
не одинок,
о, человек, у смертного
порога
борись за жизнь, не сдайся
ради бога.
И ты спасен! Он сделал все,
что мог.
Он шел с тобой по лезвию
ножа,
он смерть отвел уверенной
рукою.
Сиратский мост** он миновал
с тобою,
не сдайся! Веки бледные
дрожат.
К лицу немому приливает
кровь.
И чаще пульс под тканью
этой зыбкой,
и робкий свет беспомощной
улыбки,
и в первом взгляде мука
и любовь.
О, человек, а ведаешь ли ты,
что для него священней нет
награды,
чем свет зари в твоем
ожившем взгляде,
чем первый вздох твой после
немоты?
Он победил, он выстоял в бою.
Он смерть отвел
недрогнувшей рукою.
Встает рассвет. И, значит,
снова к бою,
полпредом жизни встанет
он в строю.

1975
*газраил – ангел смерти
*«Сиратский мост» в исламском вероучении – мост в рай, что тоньше волоска, острее лезвия. Под мостом – огненное море ада.



Сквозь годы
(пер. Н.Беляева)

Проходят годы. Вот еще один
Простился, канул в прошлое навечно.
И грустновато: ведь уходит с ним
Часть невеликой жизни человечьей.
Разматывают годы, как клубок,
Судьбу мою – уж не видать начала…
В стремлении вперед и в поисках дорог
Я раньше это как-то реже замечала.
Не годы, нет! Ведь это я сама,
Мы сами – с песней шли сквозь лихолетье!
Жизнь человека – звонкая струна
В большом оркестре бурного столетья.
И чем страшней натянута она,
Тем чище звук, едва гроза ее коснется.
И если лопнет тонкая струна,
звон – эхом сквозь Историю несется.
А песня, к небесам взлетавшая с земли,
Крепчает, первою встречаясь с непогодой!
Не годы, нет! –
но сами мы прошли,
прокладывая путь свой через годы.

1965



Сквозь годы
(пер. Л.Щипахиной)

Проходят годы.
Вот еще один
Со мной простился
И навеки канул.
И новый год
Стремительно нагрянул,
Прибавив ожиданий и седин.

Все меньше жизни
Трепетная нить.
Клубок все легче,
Все в нем меньше пряжи.
Я думаю, что не измерить даже
Грядущий срок, Что предстоит прожить.

Оркестр – эпоха.
Жизнь твоя – струна.
Натянута она,
И звук все выше.
Я думаю еще,
Что люди слышат,
Как скорбно обрывается она.

Останется тревожный звон вдали.
И эхо повторит его трехкратно,
И все-таки – увы! – невероятно,
Что годы,
А не мы сквозь них прошли.

А может, мы
Проходим сквозь года,
Прокладываем путь
Сквозь снег и ветры?
Осваиваем эти километры
И в мире остаемся навсегда?

1965


Through the years
(translated by David J. Matthews and Ravil Bukharaev)

The years pass by. Look here’s another gone!
It said: «Farewell! We shall not meet again».
So sad to see how wrinkles come like threads;
But this is Time unraveling its skein.

Like ice the ball of thread melts with the sun,
And we cannot recall where it began.
I dashed headlong, and never stopped to note
How fast life raced, how speedily it ran.

The irksome years did not pass over us;
It’s we who travelled on their jarring strings.
Our life is but one taut, vibrating wire;
An epoch is an orchestra that sings.

The tighter every string is pulled and stretched
The quicker bursts the storm of notes on high.
Their echo dwells and fills the memory;
And in the heart their sound will never die.

Their song traverses every earthy space;
It flies against adversities and fears.
It is not time that passes, but we pass
And lay our chosen pathway through the years. 

Назад к списку

Поиск

Письмо автору
Карта сайта
 1
eXTReMe Tracker