Женская поэзия

Борисова Майя

НЕДОЛГОЕ ЦАРСТВОВАНИЕ, СТРАШНАЯ КОНЧИНА

Итак, наступил час Федора Годунова. Двусмысленный, ненадежный, горький час...
С одной стороны, он — законный, единственный наследник, и престол должен занять по непреложному праву. Но почему-то формула воцарения копируется с той, которая определяла воцарение Бориса — правителя призванного, выбранного, не обязательного. Святейший Иов и весь освященный собор, и весь царский синклит, гости и торговые люди, и всенародное множество Российского государства великую государыню Марию Григорьевну молили со слезами и милости просили, чтобы государыня... не оставила нас сирых до конца погибнуть... а благородного сына своего благославила быть царем и самодержцем... А также и государю царевичу били челом...
Всерьез никто не ждал от Федора никаких милостей. “Сирые” в основном вертели головами и прикидывали, в какую сторону податься, перед кем выслужиться, чтобы не только не потерпеть урону, но и выловить в мутной воде жирную рыбку. Хотя в городах и войсках присягали Федору дружно и, вроде бы, охотно, но это вряд ли кого-либо могло обмануть: именно так дают клятвы, которые собираются нарушить, именно так дают обещания, которые не собираются выполнять...
Первые действия Федора-самодержца были весьма разумными. Он вернул из дальнего пограничья опального Богдана Бельского, справедливо полагая, что опытного политика и царедворца лучше иметь советчиком, чем врагом. Отозвал из войска Василия и Дмитрия Шуйских и князя Мстиславского. Тоже правильно: полководцами они были неважными, а как государственные мужи могли проявить себя во всем блеске ума и авторитета.
Но с самозванцем-то надо было воевать! Надо было избрать главного воеводу, подчинить ему войска и добиваться, наконец, победы. Кому это было по силам? Конечно тому, кто уже побарывал Лжедмитрия, кто доказал на поле брани верность царствующему дому.
Герой сражений под Новгородом Северский, друг и соратник царя Бориса, славный Петр Басманов виделся спасителем отечества. Со слезами на глазах обнимал его мальчик-царь, заклинал быть так же верным ему, как предан он был его батюшке.
Петр Федорович Басманов выехал в войско, принял от него присягу юному царю. А затем с присягнувшим этим войском переметнулся к самозванцу!
Великий наш историк Николай Михайлович Карамзин говорит, что совесть Басманова оказалась “уклонной, нестрогой”. Если бы у него одного! Череда изменников росла. Из наших знакомых в нее вошли и Михаил Глебович Салтыков, и князья Иван и Василий Голицыны. Правда, хитрый Василий велел себя связать, чтобы выглядеть как бы насильно завербованным.
Но вскоре и уловки не стали нужны, и совесть никого не мучила. Изменники уверили себя и всех, к ним примкнувших, что творят не измену, а богоугодное дело.
Пожиная плоды легких, нелепых своих побед, самозванец двигался к Москве.
А что же делал в это время юный царь? Да и что он мог поделать? Когда изменяли самые, казалось, верные. Когда у ближайшего окружения, включая патриарха, поджилки тряслись. Когда народ, разинув рты и развеся уши, внимал сладкоречивым посланиям самозванца, оглашаемым с Лобного места. “Вы клялися отцу моему, — заливался соловьем расстрига, — не изменять его детям и потомству во веки веков, но взяли Годунова в цари. Не упрекаю вас: вы думали, что Борис умертвил меня в летах младенческих... Им обольщенные, вы не верили, что я, спасенный Богом, иду к вам с любовию и кротостию... Дерзнете ли брань междоусобную в угодность Марии Годуновой и сыну ея?” Ну, и конечно же: ”Мы же хотим жаловать беспримерно”!
Соображения о междоусобной брани, можно предположить, волновали и Федора, связывали ему руки. Одно дело, когда одному войску противников противостоит другое, когда поле сражения есть самое настоящее поле. И совсем иное дело — кровавые стычки внутри города, где неминуемо страдает население, где непременно, как это не раз бывало, вспыхнут пожары и начнут гулять по жилым крарталам. Годуновы никогда не жаждали крови, по возможности старались обойтись без нее.
Ладно, удержать власть, одолеть супостата юному Федору было не под силу. Но ведь он мог попрасту бежать, спасти свою собственную жизнь! Немецкая слобода, обласканная батюшкой, наверняка приняла бы сына, схоронила, а при первом удобном случае помогла бы ему добраться до европейских держав, где Борис пользовался уважением. Даже Лжедмитрий вряд ли стал бы преследовать Федора: беглец — не соперник.
Но разве может единственный мужчина, оставшийся в осиротевшей семье, оставить на произвол судьбы двух беспомощных женщин? Это было бы совсем не по-годуновски. И потом — шнырять через границы, искать союзничества у сильных, вызывая жалость из-за собственной слабости, позволительно самозванцу, но недостойно законного наследника отцовского трона.
Федор молился и ждал своей участи. И безмерно мешал Лжедмитрию! Тот сидел в Туле, к нему стекались важнейшие вельможи, в том числе и думный дьяк Афанасий Власьев. Казалось бы, страна уже распласталась у ног самозванца, бери ее голыми руками. Но в самом сердце страны живы были царица-вдова, несчастная царевна и, главное, мальчик — покуда единственный законный правитель.Их надо было просто убрать. Их надо было убрать с исторической сцены.
Петр Басманов, которого расстрига самонадеянно считал полностью прирученным, верным псом, участвовать в злодеянии отказался. Другие оказались сговорчивее.
К тому времени вдова Годунова и ее дети были уже изгнаны из Кремля и содержались под стражей в собственном доме. Наслушавшись возле Лобного места посланий Лжедмитрия, толпа однажды пришла в неистовство. Мятежники вломились во дворец, откуда мгновенно испарилась и стража, и телохранители. Федора стащили с царского трона. Однако до рукоприкладства, а тем более до убийства дело тогда не дошло. Что и показало самозванцу, насколько ненадежным является так называемый гнев народный. Как было бы славно, если бы сами подданные растерзали своего повелителя, а заодно и баб! Впрочем, насчет младшей “бабы” у расстриги были свои планы...
Итак, охотники нашлись. На “мокрое дело” согласились двое князей: Голицын и Мосальский, дьяки — по одним сведениям Молчанов и Шерефединов, по другим дьяк Сутупов — и трое здоровенных стрельцов. И вот шайка ступила на порог годуновского дома. Если перед чернью рыдавшая мать падала на колени, умоляя не творить зла детям, то последний, смертный свой час все трое готовились встретить со спокойным достоинством. Увы, этому свершиться было не суждено.
Их тотчас разлучили, оторвали друг от друга, растащили по разным покоям. Смиренную Марию Григорьевну ражий стрелец удавил быстро и тихо. Но Федор не желал расставаться с жизнью без боя! Он — один! — отбивался от четверых. Не выдержал дьяк, ринулся на подмогу стрельцам. Мальчика повалили на пол, сорвали с него одежду, он продолжал лягаться, пускал в ход зубы и кулаки. Убийцы озверели. Хочется верить, что Мосальский и ведущий свой род от легендарного Гидемина Голицын лично не запачкали белых своих рук. Но кто знает?
Историк Сергей Михайлович Соловьев пишет о конце Федора кратко: “Его умертвили самым ужасным образом”. У Николая Михайловича Карамзина в примечаниях к “Истории государства Российского” сообщаются леденящие душу подробности. Пересказывать их нет сил.
Несчастную Ксению уволокли в дом Мосальского. Там суждено ей было дождаться въезда в Москву самозванца, стать его наложницей, а затем принять постриг и под именем Ольги быть заточеной в дальнем северном монастыре.
Толпе, волновавшейся возле кремлевских стен, сказали, что царь и царица отравили себя ядом. И тут же бесстыдно и нагло выставили на всеобщее обозрение изуродованные трупы, в которых только слепой не узнал бы жертв жестокой расправы. В толпе народа, меж тем, стала зарождаться жалость к убиенным. Самозванец заложил под свое царствование первую мину.
В одном бессмертные души Бориса Федоровича, Марии Григорьевны и Федора Борисовича Годуновых могли найти горькую отраду: тело бывшего царя извлекли из гробницы храма Архистратига Михаила, где покоились Рюриковичи, и вкупе с женой и сыном погребли на кладбище при монастыре Св. Варсонофия, расположенного меж Сретенкой и Рождественкой. Семья снова собралась вместе, и не счастье — злой рок не допустил, чтобы рядом упокоилась и Ксения.
У одного современного историка спросили:”Есть ли какие-нибудь печатные труды, касающиеся личности Федора Годунова. — Нет,- ответил историк и добавил: — А что о нем писать, он ничего сделать не успел”.
“Неправда, — подумалось, — Федор успел сделать многое. Успел родиться. Успел выучиться. Успел взрастить в себе навыки державного поведения. Успел наглядеться на рисованный лик своей родины, ласковыми пальцами пройтись по морщинам ее рук, по ее всхолмлениям и равнинам, по еще редким родинкам ее городов. Успел принять мученическую смерть”.
Этого ли не достаточно, чтобы быть хранимым в памяти? Чтобы вписаться в историю, стать пусть малой ниточкой в ее суровом полотне? Достаточно.

КРОВАВЫЙ КРУГ ЗАМКНУЛСЯ
Эта глава будет совсем коротенькой. Такой же коротенькой, как и жизнь ее героя. Ему было три года, когда его подвергли позорной и унизительной казни. Через повешенье.
Да-да, не уморили, не придушили тайком, а именно казнили — в Москве-столице, на Серпуховском валу, при большом стечении народа. Чем же заслужил он столь жестокую, к тому же публичную смерть?
Ну, если попал в эту книжку, то, наверное, благодаря своему происхождению. Однако, на первый взгляд, происхождения маленький Иван был самого низкого, и даже постыдного. И в истории за ним сохранился не славный титул вроде “царевич”, “юный император”, “наследник царевич”, а прозвище “ворёнок”. Он был сыном Лжедмитрия II, так называемого Тушинского вора. Тушинского — потому что держал свой лагерь в подмосковном селе Тушино. А вором звали этого темного человека, потому что уже никто ему по сути не вернил: ни тому, что он — сын Ивана Грозного, ни тому, что он — тот самый, который два года царствовал в Москве, а затем — не убит был, нет! — чудесным образом спасся. Лжедмитрия II знали, как свои пять пальцев, а если ломали комедию, то имея вполне конкретные цели — пограбить вместе с “воровским” войском, охватить себе хоть на краткий срок какие-нибудь чины и награды. Оказался в лагере Тушинского вора и наш старый знакомый — бывший Федор Никитич Романов, ныне отец Филарет. Мало того что оказался, но и получил из рук вора чин патриарха.
И еще одна известная нам женщина возникла в Тушинском лагере. Марина Мнишек, венчанная жена Лжедмитрия I. Она, не долго думая, признала в новом самозванце того, первого, законного своего мужа. И родила от него сына Ванечку, о котором идет речь.
Потом и второго Лжедмитрия зарубили недовольные им сторонники. Марина Мнишек с новорожденным на руках сумела как-то подбить на побег в Астрахань казацкого атамана Ивана Заруцкого. Нет, не скрываться, не пережидать лихое время — продолжать борьбу за власть! Поистине изумительной женщиной была Марина Юрьевна. Три года она и Заруцкий мутили воду на юге России. И с персидским шахом пытались заигрывать, и с татарами входили в непрочный союз, но, главное, подбивали на повальное “воровство” донских, волжских, яицких казаков.
У Москвы до них просто руки не доходили: там шла своя драка, своя торговля, имеющие целью все то же — царский трон.
Наконец, русские люди, смертельно уставшие от смут и нашествий наглых чужеземцев, решили сами выбрать того, кто будет править ими. На престол взошел первый Романов: Михаил Федорович, известный в истории как “Кроткий”. Сын Федора, в пострижении — Филарета Романова. Последний пока что томится в Польше, его держат там, как пленника, и это идет на пользу его славе. О службе Лжедмитрию П и вспоминать перестанут. Вернется он мучеником, борцом за интересы отечества и до самой своей смерти будет фактически править Россией вместо “кроткого” сына.
Сразу же после воцарения Михаил Федорович принял в отношении смутьянов самые крутые меры. Им были посланы грамоты с требованиями сдаться, а жителям Астрахани — увещевания, чтобы отстали от “Заруцкого и Маринкина злаго душепагубного заводу и умышления”. Одновременно были направлены стрелецкие войска.
Марина и Заруцкий уходят на стругах по волжским порогам, перебираются на Яик, но теперь они фактически не повелевают казаками, а являются их пленниками. Даже младенца Марининого держит при себе атаман Ус. Как только стрельцы настигли “воров”, казаки связали своих пленников и выдали их. Им надо было как-то искупать собственные прегрешения.
Мальчик Ивашечка с матерью был отправлен в Казань, а затем — в Москву. Марину заточили в тюрьму, где она, по некоторым сведениям, умерла через несколько лет. А по другим — таинственно исчезла, птицей улетела, рыбой уплыла, змеей уползла — ни следа не оставила. Но мы пока что так и не подошли к ответу на вопрос: за что же казнили малютку Ивана? Точнее — зачем понадобилось его казнить?
А дело простое. Помните, когда речь шла о женитьбе первого самозванца на Марине Мнишек, мы помянули, что венчанию предшествовало к о р о н о в а н и е невесты? Что в течение нескольких часов, а, может, даже минут, благословением патриарха, после соблюдения необходимого обряда на Руси существовала как бы сама по себе коронованная царица — Марина Мнишек?
Вот эти часы, а, может, минуты и решили судьбу ее сына. Он мог когда-нибудь заявить свои права на престол как сын коронованной царицы. А если бы умер в детстве или отрочестве, мог бы возникнуть какой-нибудь Лжеиван, да не один... А уж всякими “лже” Русь была сыта к тому времени до тошноты.
Отсюда вывод: из г о с у д а р с т в е н н ы х с о о б р а ж е н и й трехлетний мальчик должен быть убран с исторической арены. То, что его несут по утренней Москве, а он, привыкший за короткую жизнь скитаться и прятаться, спрашивает:”Куда меня несут?”- значения не имеет. Как и то, что палач, держа его на одной руке, другой накидывает на детскую шейку смертельную петлю... И что умирает он в муках, потому что — легонький, и петля не затягивается...Все эти кошмары не имеют исторического значения. На троне утверждается династия Романовых, и первый ее представитель, “кроткий” царь принимает меры безопасности.
А не напоминает ли нам эта сцена другого события? Когда утверждала себя совсем новая власть, которая тоже заботилась о своей безопасности... Когда мальчика постарше, но тоже – мальчика, несли на руках к месту его казни. Когда в него стреляли на глазах родных и близких, а в них — на глазах мальчика, и муки каждого, пусть даже неосознанно, умножались всемеро?..
Тогда казнил невинного первый Романов. Позже казнили последнего Романова, столь же невинного. Что тут скажешь? КРОВАВЫЙ КРУГ ЗАМКНУЛСЯ...  

Назад к списку

Поиск

Письмо автору
Карта сайта
 1
eXTReMe Tracker